У нее были длинные русые волосы, всегда распущенные по плечам, и довольно большая грудь. "Мой выдающийся буфер", - юморила сама Катя.
Из окна кухни Илья видел двор: дощатые сараи, соседскую "девятку", рыжие лилии на клумбах, белье на веревках и тазы на скамейке. В окна гостиной и спальни хорошо просматривалась улица. Серый дом напротив, лопухи и пыльная полынь. В окна вовсю палило солнце.
Солнце мало радовало Илью. Жара, заняться в родном поселке нечем, мотоцикл сломан, речка в семи километрах. Два лучших друга уехали на море. Радость приходила только вместе с Катей Дымич, а Катя просыпалась не раньше десяти.
Илья родился "жаворонком". С пяти утра успевал отправить имейлы друзьям, выйти во двор, поковыряться в мотоцикле, почитать за едой и соскучиться.
Народ обычно появлялся во дворе только с семи, но ни одного ровесника во всех окрестных двухэтажках не было. Только Илья Панфилов и Катя Дымич. Они с детства играли вместе, ходили в один детский сад, учились в одном классе. Илье временами казалось, что он влюблен в Катю, Катя тоже иногда становилась задумчивой при мысли об Илье. На первом курсе Катя завела себе "бой-френда", из своего же технического вуза. У Ильи постоянной девушки не было, встречался время от времени с разными, и Кате об этом рассказывал, как другу-пацану. Катя и была друг-пацан, даже мотоцикл ремонтировала с Ильей, а сегодня обещала принести дисков с фильмами, чтобы чем-то занять пустое летнее время.
- Здорово, Илюха, - сказал сосед дядя Вова, поздоровался с Ильей за руку и протянул зажигалку. - Чего на речку не едешь?
- Не на чем, - Илья разговаривал с дядей Вовой ровным тоном, без напряжения или снисходительности, которые обычно приходится применять к людям старше двадцати пяти.
- Сдохла коняга?
- Похоже на то.
Дядя Вова был свой в доску, самый лучший мужик из всех, кого Илья встречал в своей жизни. Он мог пустить Илью, еще в бытность его двенадцатилетним балбесом, к себе в квартиру - играть на компьютере, брать книги и вещи, какие захочешь, приводить приятелей... Совершенно бескорыстно. Дядя Вова был блаженный, несчастный, умный и, безусловно, пьющий. Родители рассказывали, что когда-то дядя Вова был в Узбекистане вторым секретарем обкома партии, влиятельным человеком, а когда "началась вся эта заваруха" уехал сюда, в Россию, спился, его бросила жена. Трезвый он - замечательный человек. А пьяный - псих и скотина. Илье это было совершенно до лампочки, потому что людей любят не за профессию и даже не за характер.
- Вечерком, если все нормально будет - посмотрю твое железо, - пообещал дядя Вова, - может, деталь какую надо из Москвы привезти.
Дядя Вова работал в Москве и хорошо зарабатывал, правда, почти все пропивал. Сейчас он был в отпуске, и почти каждый день сидел на лавочке во дворе с окрестными алкашами. Поэтому Илья на его помощь не особенно надеялся.
- Привет, мужчинки, - сказала Катя, возникшая из-за угла.
- Здоров, Дымич, - ответил дядя Вова. И пожал Кате руку, как парню.
Внешне Катя была совсем не похожа на мальчишку. У нее были длинные русые волосы, всегда распущенные по плечам, и довольно большая грудь. "Мой выдающийся буфер", - юморила сама Катя.
Илья не мог бы сказать, красива Катя или так себе, но ее грудь ему, естественно, нравилась.
- Вы докуривайте, - сказала Катя, - а я пойду себе кофе сварю. Мать ушла на сутки, даже завтрака не оставила. Совсем от лап отбилась.
Катя прошла в квартиру Ильи. Она там была как у себя дома.
- Царица Клеопатра, - сказал дядя Вова.
- В каком смысле? - не понял Илья. Ему показалось, что дядя Вова как-то не одобряет Катю.
- В смысле - поднесет змею к собственной груди, не задумываясь, - ответил дядя Вова и улыбнулся одним краем рта. - Ладно, мне пора. Не балуйтесь там!
Насчет баловства была, конечно, шутка. Катя и Илья часто оставались одни. Родители Ильи практически все лето проводили в деревне, предпочитая грядки и лес любому курорту. Катины родители, оба врачи, дежурили сутками. Но друзьям детства не приходило в голову пить на пару пиво или смотреть порно. У них была чистая мужская дружба - сидели в гараже, возились с компьютерами, болтали о рок-группах и спорте. Илья не уверен был, есть ли у Кати подруги. (Парня ее он знал, иногда тот приезжал к Кате, и они втроем ходили гулять и рыбачить на пруду.)
- Я тебе тоже сварила! - крикнула Катя, пританцовывая у плиты. Она включила радио и вытащила из холодильника ветчину, колбасный сыр и банку печеночного паштета.
- Я у двоюродного братана три новых диска надыбала, - сказала она, - я вообще вчера весь вечер по поселку носилась. Екатерина Великая в поисках дисков!
Илья взял батон и начал резать, но Катя отняла. Криво, сказала она и толсто, как для кабанов строгаешь.
- Дядя Вова тебя Клеопатрой назвал, - сказал Илья, и повторил слова дяди Вовы о змее, поднесенной к груди.
Катя сочно надкусила бутерброд.
- Мне твой Вова тоже не нравится, - сказала она, - глупый мужик. Алкаш.
- Он не глупый, - возразил Илья, - он просто несчастный. Жизнь его ударила ни за что.
- Жизнь всех ударяет ни за что, - сказала Катя, - и меня, и тебя. Но мы-то не спиваемся!
- У тебя, что, жизнь плохая? - удивился Илья.
О невозможности спиться он не напоминал. Сам он имел полезную и удобную болезнь - аллергию на спиртное, не позволяющую ему употреблять даже пиво. А у Кати было "патологическое опьянение". То есть, от чайной ложки шампанского она впадала в безумие и творила смешные и позорные вещи. Феномен Кати был открыт еще в десятом классе, осмеян ровесниками, и Илья не хотел делать Кате больно.
- А что, хорошая? - спросила Катя. - Все ребята с моего курса сейчас за границей, на курортах. А я здесь. Лопухи созерцаю. И ты - так же. И это суждено нам до самой смерти, если мы не вывернемся из своей шкуры и не сбежим отсюда...
Илье были неприятны слова Кати, как всегда бывает неприятна злая правда. Он пошел в комнату и включил телевизор и дивиди.
- Какой диск первым ставить?
Катя вбежала стремительно, якобы сердитая, якобы возбужденная, схватила Илью за предплечье и одним махом бросила его на пол. И поставила ему ногу на грудь:
- Проси пощады, ничтожный!
Илья не удивился и тем более, не обиделся. Катя с пятого класса занималась каратэ, к ее шуточным наскокам друг детства привык.
После восьми вечера жара устало свернулась в комок. Тени стали длинными, разговоры во дворе - громкими. Илья жарил себе на кухне картошку. Катя давно ушла - фильмы пересмотрены, Интернет перелопачен, и вообще - рыбок пора покормить. Мать позвонила Илье, сообщила, что завтра они с отцом будут мариновать грибы, чтоб Илья домой не ждал.
- Илюха! - крикнули во входную дверь. - Ты дома?
Голос у дяди Вовы был уже хорошо пропитанный алкоголем. Но Илья различал оттенки. Дядя Вова в такой фазе способен интересно общаться и рассказывать смешные анекдоты.
- Заходите, дядь Вов. У меня картошка готова.
Дядя Вова сделал королевский взмах ладонью:
- Бери сковородку, идем ко мне!
На столе у дяди Вовы имелись: салями-нарезка, буженина большим куском, коктейль из морепродуктов и небрежно высыпанные на тарелку, мокрые от мытья, фрукты. А еще дядя Вова показал Илье сегодняшние покупки: две иконы, несколько посудин, старый альбом с обтрепанными углами.
Дядя Вова всегда увлекался собиранием редких забавных и бесполезных вещиц. Илья уже видел у него дуэльные пистолеты девятнадцатого века, книгу, отпечатанную в типографии Ивана Федорова, венецианский медальон, который носила какая-то знаменитая дама, "возлюбленная адмирала Нельсона", говорил дядя Вова.
- Смотри! Иконы новгородского письма. Если не обманули. Купил по дешевке, - дядя Вова показывал краешки досок и объяснял Илье, как определяется стиль письма и возраст иконы. Илье более интересен был альбом, набитый открытками. Открытки изображали круглолицых ангелочков с крыльями, посыпанными блестками, девушек в локонах и лентах, собачек с ярко-синими глазами...
- Тут все прочитать можно, - сказал Илья, - и года подписаны! Смотрите. Тысяча девятьсот шестой...
Дядя Вова снова пустился в объяснения, а сам то и дело подливал себе красного вина (было известно, что дядя Вова водку не пьет, только красное или коньяк) и закусывал картошкой из сковородки и бужениной.
В это время Илье позвонила Катя.
- Чего делаешь? Я уже с ума схожу от скуки.
Илья сказал честно - я у дяди Вовы, кушаем, старинные вещи смотрим.
- Вещи? Какие вещи?
- Открытки. Иконы. Фарфор какой-то.
- Не какой-то, а кузнецовский! - обиженно поправил дядя Вова. - Из столовых наборов императорской семьи!
- А можно, я приду? - спросила Катя.
- Можно она придет? - спросил Илья.
Дядя Вова слегка скривил рот.
- Клеопатра не принесла счастья ни Цезарю, ни Антонию... ну ладно!
Катя прискакала через десять минут, с коробкой сока. Попросила стаканы для себя и Ильи, и, поцеживая сок, стала разглядывать дядивовины раритеты.
- Классные штучки, дядя Вова! А они ведь неслабо стоят, правда?
- По-настоящему - очень дорого, - сказал дядя Вова торжественно, - но люди продали мне за бесценок. Старые полубезумные люди. Таким я буду лет через пятнадцать. Но пока я в своем уме, и могу удовлетворять личное тщеславие, прикасаясь к вещам, которые облагорожены вечностью...
Он был уже порядочно пьян - глаза тяжелые, мутные, красное лицо истекало потом. Илье стало неудобно за дядю Вову перед Катей. Он же помнил, что Катя дядю Вову недолюбливает.
- Давайте еще винца, дядя Вова, - сказала вдруг Катя. И сама налила в надбитый стакан.
- Некоторые не понимают, зачем покупаю, - бормотал дядя Вова, заглядывая в стакан перед каждым глотком, - а я хорошо зарабатываю! Опытный мастер, любые внутренние работы, штукатурка, межкомнатные двери, даже мозаика, если угодно... Куда мне заработки тратить?
- Машину новую купили бы, - сказала Катя, - коттедж построили бы себе...
И налила ему еще вина.
- Девочка, - дядя Вова оторвал зубами буженину прямо от большого куска, - ты помнишь, как говорил Гекльберри Финн? Богатство - это тоска и скука, только и думаешь, как бы скорее околеть... Если историк и партийный деятель выкладывает кафелем чужие туалеты, его не утешит коттедж. Поверь мне.
Он встал с табуретки, выдвинул ящики комода и стал извлекать оттуда резные шкатулки, толстые книги в кожаных переплетах, какие-то статуэтки, ящички...
- Смотрите! Мейсенский фарфор, индийская резьба по слоновой кости, летописные своды пятнадцатого века... Сколько лет коплю... тешу свои мечты, о чем, зачем?
Дядя Вова сел за стол, положил лицо на руки и заплакал. Илья и Катя переглянулись. Катя быстро подвинула дяде Вове стакан с соком:
- Дядя Вова, попейте. Это не вино. Легче станет.
- Легче, - пристанывая, сказал дядя Вова, - если бы стало легче...
Он выпил сок, поставил стакан и вдруг, взявшись за лоб, рухнул на пол, вместе с табуреткой. Илья вскочил и в ужасе заметался от дяди Вовы к телефону:
- Катька! Что это? Скорую вызвать надо, Катька!
Но Катя крепко схватила его за руку и сказала:
- Тихо, не мельтеши!
Илья посмотрел на Катю, и его слегка испугали ее спокойные глаза.
- Он не умер. Я ему таблеточку подкинула... у родителей прихватила... просто сильное снотворное.
- Зачем?
- Ты мне сказал про старинные вещи. Я сразу подумала - вещи, небось, дорогие! Он проснется, и не вспомнит, кто у него тут был...
- Дымич, ты сбесилась? Украсть, что ли, хочешь?
Катя посмотрела на Илью укоризненно.
- Ну, Панфилов! Я думала, ты реальный пацан. Почему украсть? Экспроприировать. Слышал такое слово? Забирают нечестно нажитое в пользу нуждающихся.
- Я не нуждаюсь, - сказал Илья. Ему было противно, как будто он вошел в страшно загаженный общественный туалет.
- Нормально! Человеку девятнадцать лет, он сидит летом в грязной дыре, потому что у него нет денег, и он говорит - я не нуждаюсь!
Катя вернулась к столу и показала Илье серебряный медальон с ажурной отделкой и большую камею с каким-то женским профилем.
- Видел? Возьмем две эти фиговины, продадим и поедем в Испанию. Твой дядя Вова и не вспомнит, они у него все в пыли там валялись.
Илья медленно произнес:
- Катька, положи назад, по-хорошему.
- По-хорошему? - вдруг яростно воскликнула Катя. - А что ты мне сделаешь? Сопля! Лузер!
Она бросила медальон и камею в свою сумочку и пошла к двери. Когда она перешагнула дядю Вову, словно неживую вещь, Илья не выдержал. Прыгнул за Катей, стал вырывать у нее из рук сумку.
Катя ударила всего один раз, левой рукой - коротко, жестко, страшно. Илья упал рядом с дядей Вовой и несколько минут не мог прийти в себя от боли.
Наступила ночь. Синяя, теплая. Для всех хорошая, кроме Ильи Панфилова. Он, конечно, перетащил дядю Вову на кровать, ушел к себе и долго пытался успокоиться, но не мог. Катино преступление выходило за рамки понятных Илье вещей.
"Конечно, я должен бы позвонить в милицию и сообщить", - думал Илья. Но сделать это было невозможно - сразу вспоминались рыбалка, и то, как Катя подавала отвертки в гараже, и то, как Катя в третьем классе подвернула ногу, а Илья тащил ее до дому...
Дяде Вове, понимал Илья, от утраты двух штуковин из коллекции - ни жарко, ни холодно. Он их покупает за гроши, и потом редко берет в руки. Весь антиквариат валяется у дяди Вовы как попало, запихан в шкафы, затыкан в углы. Не купил бы, так пропил бы деньги...
Катькины глупости про Испанию Илья старался не вспоминать. А вот то, что Катя оказалась сволочью, было нестерпимо. Илья набросил ветровку и вышел из дома. Поселок спал, только кое-где слышались из открытых окон музыка и нетрезвые голоса.
- Катя! - сказал Илья в мобильник. - Открой дверь. Я в твоем подъезде стою.
Катя ничего не ответила, но щелкнула замком. На ней был атласный синий халатик поверх такой же коротенькой рубашечки. Волосы растрепанные. В отличие от Ильи, грабительница спокойно спала до его звонка.
- Ты чего? - спросила Катя, включая торшер в гостиной. - Третий час ночи...
Илья крепко схватил ее за оба запястья.
- Отдавай вещи!
- Отпусти! - Катя пыталась вырваться, но, сонная, она была слабее Ильи.
- Отдавай вещи, Катька! Не доводи до плохого!
- До какого плохого? - она уже проснулась, мгновенно покраснела от злости, пинала Илью по ногам и шипела сквозь стиснутые зубы:
- Это ты не доводи! До запрещенного приема! А то! Без потомства оставлю! Козел! Слабак! Предатель!
- Я слабак?! Сама ты коза! Воровка!
Кто кого ударил первый - невозможно было бы определить. Произошла яростная возня, оба свалились на пол, Илья навалился на Катю, чтобы не дать ей свободы движений, Катя дергалась, обзывалась сдавленным злым голосом, и синий атлас так опасно задрался на ней...
- Ты что делаешь? Илюха, ты с ума сошел?! - кричала Катя.
Илья поднялся, сел на пол рядом с Катей - горячий, дрожащий, задыхающийся. Посмотрел на Катю. Лохматая, исцарапанная, Катя поправляла на себе одежду и всхлипывала:
- Скотина... урод... я думала, ты друг, а ты... сейчас позвоню в милицию. Восемь лет будешь зону топтать за изнасилование...
- Звони, - сказал Илья.
Он вышел из Катиного дома в теплую тихую ночь, и только сейчас услышал, как гулко и растерянно стучит его собственное сердце.
Он сам не понимал, что на него нашло, как он мог, с Катей, с этой воровкой, со своей лучшей подругой...
Он пошел по дороге мимо огромных лопухов и сараев, в которых сонно клохтали куры.
