Я так и не понял, что такое - любовь, но в науке отрицательный результат - это
тоже результат. Теперь я знаю, что если двое расстаются и продолжают жить, то это - точно - не любовь.
Часть 1.
Меня зовут Денис Балдахинов, мне 32 года и на этом мои выдающиеся способности, в
общем-то, исчерпываются. Я не брал Берлин, не осваивал целину и не открыл бациллу Балдахинова. Моим
высшим спортивным достижением можно считать участие в футбольном матче со сбродной города
Сьенфуэгэса. Счет встречи я не помню (хотя был вратарем), так как большую часть игры просидел на
перекладине ворот, с вожделением рассматривая молоденьких кубинок, проходивших мимо спортплощадки.
У меня был друг - Миша Савосин из города Жуковска-37. Он был нападающим и, сидя рядом со мной,
авторитетно рассуждал об особенностях полового созревания евро-африканской расы. По его словам
выходило, что к 13 годам кубинские девочки полностью созревают, а когда им исполняется 20, то на них
уже никто, кроме "sovetico marinero" не смотрит. Всё это меня очень удивляло. Я конечно знал, что
Жуковск-37 - закрытый город, но что в нём уделяется столько внимания секретным научным исследованиям
такого направления, поверить не мог. Это было в далеком 88-м. Я был военным моряком и чаще думал о
якорь-цепи, чем об узах Гименея. Но биологические часы работали исправно, и мой интерес к девушкам
из чисто спортивного перерос в матримониальный.
Как реальность, данная нам в ощущении, женщины привлекли мое внимание давно, лет в
шесть, когда к вопросу экипировки и комплектования моей игрушечной армии добавились не менее
философские вопросы: где кончается Вселенная, есть ли смысл в жизни и почему голые женщины так
привлекательны? Мои представления о женской красоте складывались в основном из черно-белых вкладок
Большой Советской Энциклопедии. Микеланджело и Майоль, Рембрандт и Рубенс приложили свою руку к
созданию идеального образа и даже не в меру советский скульптор Мухина из такой, казалось бы,
бесплодной идеи, как лепка девушки со снопом, сумела выдавить каплю красоты, вписавшуюся в общую
картину. Но самое сильное впечатление на меня произвела "Маха" Гойи. Именно она своей непринужденной
позой пробудила во мне азарт юного натуралиста и тягу к знаниям.
Время шло, Земля вращалась, а решение вопросов стояло на месте. Бесконечность
Вселенной никак не укладывалась в голове, тратить жизнь на что-либо менее существенное, чем стать
самым-самым-самым, не имело смысла. И только с женской привлекательностью происходили странные
метаморфозы. В 16 лет присутствие одетых женщин волновало уже больше, чем отсутствие обнаженных.
Спонтанное возбуждение иногда возникало при одной мысли о том, что: "вон та человеческая особь в
легком пальто на фоне обледеневших перил троллейбуса является симпатичной девушкой". В 22 женщины
нравились тем больше, чем дальше они были от меня или чем недосягаемее мне казались. Я прочитал
десятки книг, посмотрел сотни фильмов, но продукты жизнедеятельности других людей только засоряли
сознание. Из прочитанного и увиденного я понял только, что многие ассоциируют взаимоотношения мужчин
и женщин со словом любовь и что в этой самой любви, и кроется разгадка женской привлекательности. Я
изучал повадки женщин в естественных условиях окружающей среды, мой семенной фонд заметно оскудел,
но никаких плодов кроме абортов это не принесло. В 26 лет, так и не сумев понять, чего же больше в
моём неослабевающем стремлении к женщинам - любви или либидо, я решил жениться.
По каким критериям я выбирал себе жену, затрудняюсь ответить, скорее всего - по
морально-волевым. Красотой и умом жертва отбора не блистала, но очень много и убедительно говорила о
беспрекословном подчинении мужу восточных женщин, она была татаркой по имени Эльвира. Экзотика и
бессонные ночи, посвященные дипломному проекту, сделали свое черное дело: через два месяца после
знакомства и неделю после защиты диплома я женился, так и не удосужившись подробно ознакомиться с
тонкостями физиологического строения Эльвиры. Умудренный опытом полового общения с двумя женщинами в
добрачный период, я самоуверенно считал, что все женщины, в принципе, устроены одинаково и возможные
отклонения в несколько сантиметров от идеального образа, сладострастно возлежащего на чёрно-белой
софе в седьмом томе БСЭ, не сильно повлияют на мои чувства. Зря. Я до сих пор не могу без слез
вспоминать эти две маленькие восточные лепёшки на детски несуразном теле 23-летней Эльвиры,
символизировавшие наличие груди. Но, вообще-то, одетая, издалека и в темноте, Эльвира чем-то
напоминала мне Маху. Скорее всего - черными волосами.
За два года совместной жизни я точно понял, что любовь - не истина, и вряд ли
родится в спорах, что брак - это не моя форма самовыражения, и мне - человеку ленивому и
безответственному - не потянуть весь этот груз непонятно откуда появившихся забот и обязанностей. Да
и лепёшки эти не приносили мне никакого эстетического удовлетворения.
Расставание прошло относительно спокойно, и тогда меня волновал только один
конкретный вопрос, не выходящий за пределы Вселенной. Когда вопрос вставал особенно остро, я заходил
к Эльвире на работу и, уложив ее на казенный диван, за полчаса получал вполне удовлетворительный
ответ, после чего спокойно возвращался домой. Но все хорошее когда-нибудь кончается. Через год (это
был пока лучший год в моей жизни), найдя жениха и получив мое благословение, Эльвира исчезла из моей
жизни навсегда.
Не могу сказать, что женитьба оставила в моей судьбе заметный след. Цветная
групповая фотография с половиной лица бывшей жены, и черно-белые обои, наклеенные ею через месяц
после свадьбы, со странным рисунком, издалека больше похожим на стаю упитанных комаров, а не на
лианы верблюжьей колючки или полярного ягеля, как это задумал неизвестный дизайнер - вот, пожалуй, и всё.
Я так и не понял, что такое - любовь, но в науке отрицательный результат - это тоже
результат. Теперь я знаю, что если двое расстаются и продолжают жить, то это - точно - не любовь.
Старина Фрейд оказался прав: сердце тут не причем, за все сексуальные эмоции отвечает другой
человеческий орган, которому это положено, вернее, поставлено по штатному расписанию. И, как верно
подметила Лена-евромаляр: "Не надо всё переворачивать с головы на ноги, чтобы сделать из мухи слона".
Я успокоился. Ответ на загадку женской привлекательности, беспокоившую меня всё сильнее в последние
годы, таился где-то за пределами известной мне Вселенной и искать его дальше не имело смысла. На этом
историю можно было бы закончить, если бы это не было самым её началом.
