Циркачи

Если бы я проболталась, что этим утром собралась прыгать с парашютом, то прыгать мне пришлось бы сначала через труп Сидоревского. Сидоревский работает в аэроклубе и знает, что почем.

Когда я первый раз заикнулась о своей давней мечте, он и бровью не повел. Он просто заставил меня проделать ряд странных телодвижений, которые у них там проходят под девизом "Отработка на земле элементов прыжка с парашютом". Моделью парашюта служил ранец Сидоревского-младшего, моделью самолета - письменный стол, спрыгнув с которого, я подвернула ногу и ушибла плечо. Вердикт, соответственно, был вынесен неутешительный.

- Но ведь мы могли бы прыгнуть тандемом... это же просто и никакой подготовки не надо! - попыталась выступить я. - Меня бы просто пристегнули к тебе, я бы и пальцем не могла пошевелить...

- Знаем мы вас, - проворчал Сидоревский. - Чтобы ты не представляла опасности, тебя надо связать, заткнуть рот и опоить снотворным. И можно тогда уже ниоткуда не сбрасывать.

- С заткнутым ртом меня не больно-то опоишь!

- Не боись, отцу Гамлета белладонну вообще в ухо залили! Короче, никаких парашютов! Хочешь прыгать - купи скакалку!

Вот жизнь, а?! Уже и с парашютом прыгнуть нельзя! Другой бы сам любимую жену из самолета вытолкнул. Погоди, Сидоревский, я все равно своего добьюсь.

Легенда звучала так: мы со Светкой поехали за грибами. Сидоревский обожает соленые сыроежки под водку и потому за грибами отпускает без вопросов. Таким образом, были оправданы и валяющееся на столе расписание электричек, и ранние сборы, и перерывание шкафов в поисках старых кроссовок. Ехали мы действительно со Светкой: кто-то же должен был насобирать сыроежек, покуда я прохожу подготовку!

Подготовка, на которую по нормативам должно уходить двенадцать часов, прошла за три. Инструктор с испитым лицом упирал на то, что дальше земли все равно никто не упадет, так что все будет хорошо. От нас требуется одно - вести постоянную осмотрительность. Куда ее вести, он не уточнил. На робкий вопрос о значащихся в программе "Правилах передвижения по аэродрому" было сказано, что правило здесь понадобится только одно: идти гуськом за инструктором, как утята за мамкой, и не крякать почем зря.

Все это время меня раздувало от гордости: я-то втихую почитывала всякие книжки по теме - у Сидоревского их было полшкафа. При случае я могла бы сама всех проинструктировать, и куда как толковее, чем этот старый синяк.

Впрочем, как пелось в старой песенке, а что ж вы хотели за тридцать копеек всего? Понятно, что много денег из семейного бюджета я втихую урвать не могла, и прыжки были выбраны из самых дешевых.

Но дорого или дешево, а дальше все было как у всех. Кончился инструктаж - начался мандраж. Команда на погрузку в кукурузник прозвучала, как трубный глас перед апокалипсисом. Исподтишка поглядывая на товарищей по несчастью (лица у всех были одинаково каменные), я поднялась по лесенке, прошла в салон, села на край лавки и закрыла глаза. В иллюминатор смотреть не хотелось, на лампочку тоже. Я представила себе, что еду в метро после окончания рабочего дня и что мне снится какой-то бредовый сон, который скоро закончится.

Дребезжание зуммера и ворвавшийся в салон поток холодного воздуха заставили меня вспомнить, где я нахожусь, тем более что в очереди на выход я значилась первой. Стараясь сохранить лицо и не выдать себя дрожью в коленках, я встала и сделала несколько шагов.

- Давай! - проорал инструктор, и я кулём вывалилась в пустоту.

О неземных ощущениях сказать ничего не могу. О том, как я нашла кольцо и дернула его - тоже. Помню, по сторонам всё было синее, над головой белый купол, внизу - карта района в постоянно увеличивающемся масштабе. Из звуков помню только голос инструктора, свист в ушах и удивленное "мууу" после удара о землю. Я так и села, когда услышала - не то от удивления, не то оттого, что подломилась нога. Кто пустил корову на поле, и был ли в штате сотрудников кто-то, кто мог бы ее пустить или не пустить, я так и не узнала. Боль в голени заботила меня гораздо больше. Корова мирно жевала парашют, ко мне уже бежали какие-то люди, а я судорожно соображала, что же я буду врать Сидоревскому.

Как можно сломать ногу, сходив за грибами? Полезла за опятами и упала с дерева? Не поделили со Светкой собранное? Подверглись нападению плотоядных сыроежек? Нет уж, мне слишком больно, чтобы врать. Признание своей вины смягчает наказание. Будем звонить на мобилу и виниться. Только лучше уже из больницы, чтобы было понятно, откуда меня забирать. Я там не останусь: у меня же дети, история искусства, Леонардо да Винчи! Урок, благо, третий, дотащусь как-нибудь. Главное, чтобы Сидоревский нашел костыли.

- Щас, погоди, - сказал Сидоревский, - мне тут очень неудобно держать трубку… так я не понял, ты где?

- Я в больнице, Сидоревский. Сижу в холле на кушетке. В палату не хочу. Я прыгнула с парашютом, познакомилась с коровой и сломала ногу. Светка не прыгала, потому цела и невредима, а мне нужны костыли. Не убивай меня, ладно? Ты ведь меня по-хорошему не отпустил бы...

Я уже приготовилась услышать фирменный вой разъяренного Сидоревского, но в трубке почему-то послышалось странное хрюканье и всхлипы.

- Милая, я приеду, но не так быстро, как ты могла бы рассчитывать. Еще костыли найти... Но к ночи я доберусь. Ты им там напиши расписки, какие надо, чтобы не оставаться. Светку отправляй домой электричкой, пока они ходят. Все будет хорошо, ты там отдыхай и не беспокойся. Как больница называется?

Узнав, где конкретно я нахожусь, Сидоревский снова подозрительно хрюкнул и дал отбой. Ну и чтобы могла означать такая реакция? Умеет он озадачить.

Мы со Светкой посмотрели расписание, она побежала на электричку, а я устроилась на кушетке поудобнее и открыла дамский роман, валявшийся там же, в холле, на столике. Три часа до прихода Сидоревского пролетели незаметно: меня полностью поглотили проблемы молодой французской графини, жившей в восемнадцатом веке где-то у черта на рогах и пытавшейся пробиться в Версаль.

- Приветик! - сказал Сидоревский. Я подняла голову не без досады: осталось буквально полторы страницы, а он уже приехал. В левой руке Сидоревский держал лохматый букет астр, под мышкой у него торчали костыли. Букетом он старался прикрыться, но я все равно заметила.

- Сидоревский, а ты-то где был сегодня весь день? - проскрежетала я.

- Ну ладно, ладно, мы квиты, - он протянул мне букет, и рука на перевязи открылась во всем своем великолепии. - Ребята так давно звали, неудобно было уже... Ты знаешь, дельтаплан - это такая офигенная штука!...

- А Сидоревский-младший?

- У бабушки сегодня остался, дрыхнет уже. Она его к себе на репетицию водила, завтра утром домой закинет, он портфель возьмет - и сразу в школу. Пойдем, там Николай ждет с машиной. Целый день меня возит сегодня: то в клуб, то в больницу, то за костылями, то в другую больницу. Вот кого жена закопает!

- Да ладно, Машка нормальная тётка, я ей сама позвоню если что.

Сидоревский протянул мне руку и помог встать. Кое-как приладив костыли (где-то я читала, что упираться надо основаниями ладоней, а не подмышками - иначе будут мозоли), мы двинулись к выходу. Заспанный дежурный врач, тот самый, что с шутками-прибаутками меня гипсовал и рекомендовал в следующий раз поучаствовать в родео, пошел провожать.

- Веселая у вас семейка! - сказал он. - Дети-то есть?

- Есть один, у бабушки был сегодня.

- Ну, слава богу… У бабушки - это хорошо, спокойно...

Что бабушка - бывшая цирковая гимнастка, мы дружно решили смолчать. Не надо нервировать доктора. Все равно она уже только тренирует, сама под куполом не работает. По крайней мере, сыну обещала...

© Олеся КРИВЦОВА