Премия

И за что ей дали премию? - шептались завистливо кумушки, - неужто за "это"?

О том, что жизнь кончилась, Анна узнала случайно. Как всегда примчавшись на работу за полчаса до начала и уютно разложив на столе "мазилки", она с удовольствием мастера "рисовала" себе лицо - брови, глаза, контур губ, таких чувственных, с изящным изгибом, но давно уже бескровных, телесного цвета. Натуральные блондинки хороши без допинга искусственных цветов только в ранней юности, когда чистую голубизну глаз не могут испортить белесые ресницы, а кожа настолько тонка и прозрачна, что нежная бледность губ гораздо предпочтительней яркой помады. Впрочем, любящий взгляд супруга и теперь предпочитал естественный вид, но это другая тема. Так вот, Анне осталось чуть-чуть, чтоб довершить свой обычный портрет, когда на этаже хлопнула входная дверь, и она услышала разговор двух молодых чертежниц.

- Мы первые? - спросила одна. - Давай покурим, а я расскажу тебе, с кем сегодня спала. Только не падай в обморок!

- Первые, - подтвердила другая. - Если Шмелева еще не явилась. Она раньше всех прибегает и марафет наводит.

- Кошмар! - возмутилась первая. - В ее-то возрасте! Постыдилась бы бабушка. Она и короткое носит, заметила?

- Надеется, что на старые кости кто-нибудь покусится, - заржала подруга.

Анну с ног до головы обдало кипятком. Бабушка... Старые кости... И это сказали о ней? С тех пор, как в их отдел архитектуры набрали молодых девчонок, она и впрямь ощутила возраст. Но мимолетный дискомфорт прошел быстро, по легкости восприятия жизни, по смешливости и темпераменту она была с молодежью на равных, а к цинизму нового поколения относилась снисходительно, полагая, что это все наносное, в глубине же души любой человек - ребенок. Девчонки тоже относились к ней как к равной, не стыдились своего лексикона и похождений, правда, называли по имени - отчеству. И вот сейчас оказалось, что это лишь маскировка. Кровь отхлынула, но теперь забило в виски. Если не проглотить таблетку, то боль перекинется на затылок, и будет бить кувалдой весь день, как строители, ломающие старые стены.

О том, что старость подкрадывается незаметно, на цыпочках, и любит оглушить из-за угла, Анна слышала от мамы, но тогда ее эти проблемы не слишком-то волновали. Господи, сколько ей было лет, когда мать провожали на пенсию? Да столько же, сколько этим девчонкам, обозвавшим ее старухой - тридцать. Но она же не считала мать старой, хотя той стукнуло пятьдесят пять. А впрочем, зачем кривить душой? Считала, но, любя, не показывала виду. Помнится, даже хихикнула снисходительно про себя, когда мама рассказала смешной эпизод - она пошла набрать в чайник воды, а из кабинета напротив на нее набросился некто Дворянский, красавец-инженер лет тридцати семи, и попытался сорвать поцелуй. Может, конечно, и накинулся, Анна не спорит, мать и сейчас красивая женщина, а не бабулька, к тому же подвыпил, видать, на проводах. Но запомнилось другое - романтическое толкование этого эпизода мамой. Она совсем по-девчоночьи поверила, что Дворянский в нее влюблен и тут же нафантазировала красивую историю - любит и страдает давно, а прорвало на прощанье. С этой сказкой и ушла "на заслуженный покой", как тогда говорили.

А ведь мама не пораженка какая-нибудь, она прожила хорошую жизнь - в достатке, в профессорском обществе. Но то, что было когда-то не согревает потом. Глупо надеяться, что бурная молодость скрасит одинокую старость - дескать, будет, что вспоминать. Человек не может радоваться вчерашнему обеду, ему хочется есть каждый день. Не может почивать на лаврах былого успеха, эти лавры быстро теряют вид и превращаются в лежалый банный веник. Старость - тем больший стресс, чем ярче была твоя молодость. Ведь контрастный душ всегда эмоциональней по восприятию, чем медленное и равномерное охлаждение воды.

Горькие мысли выбили Анну из колеи, и она опомнилась лишь тогда, когда захлопали двери, и по коридору застучали каблучки и подошвы коллег. Она быстро и небрежно провела помадой по губам и сгребла всю косметику в ящик стола.

- Старухе сойдет и так, - подумала про себя.

День, как назло, выдался хлопотный. Приехали заказчики и придирчиво изучали эскизы своего культурно-развлекательного комплекса. Главный, устав отвечать на глупые вопросы, позвал на помощь Анну, и она, со свойственной ей дипломатией, легко парировала некомпетентные придирки. Особенно противным оказался золотозубый, от которого так и перло уголовщиной.

- Если он такой крутой, почему не вставит металлокерамику? - подумала Анна. - Наверное, трус и боится боли. Сверкает своим старорежимным золотом, как динозавр. Другой, с круглым, как мяч, стриженым затылком, напоминающим отцветший одуванчик, в основном молчал, а если говорил, то корректно и по делу. Наконец, обе стороны ударили по рукам, и главный повел гостей в соседнюю комнату пить шампанское. Анна уже выходила из кабинета, когда услышала за спиной:

- А дама разве не останется? Вы лишаете нас удовольствия.

И тут же непривычно угодливый голос главного пригвоздил ее между лопаток:

- Шмелева, не спешите. Вас приглашают составить компанию.

- Ой, что вы, что вы, большое спасибо, - защебетала она, - у меня очень много работы. Но главный сделал свирепое лицо и сдвинул брови, а "одуванчик" слащаво осклабился, склонив голову набок, что означало, должно быть - "просим". Пришлось собраться в пружину и сказать себе - "иди, старуха!"

Шеф угощал клиентов щедро: балычок, салями, грибочки, икорка. Мужчины пили коньяк, она из вежливости потягивала шампанское, разговор витал вокруг другого заказа - дома-крепости с башенками, подземным гаражом и винным подвалом. И Аня просто физически чувствовала, как трещит шкура шефа, из которой тот лезет, стараясь получить этот безусловно выгодный заказ.

- Да что вы нас уговариваете, - засмеялся вдруг "одуванчик", - пусть вон Анна Сергеевна только бровью поведет, и мы заключим контракт.

Главный подавился и растерянно посмотрел на Аню, в глазах его читался мучительный вопрос: шутит или правда запал? От того, как сейчас отреагировать, может зависеть финансовый успех. Пока шеф лихорадочно гадал, верить или не верить, Анна думала о другом - как ей теперь выкручиваться? То, что стриженый не шутит, она поняла по разряду тока, пронзившего ее от случайного прикосновения мужских пальцев, подливающих ей шампанское. А теперь он бросал на нее короткие, но весьма выразительные взгляды.

- Аня, - где твои брови? - решил разрядить обстановку шеф.

- Забыла нарисовать, - засмеялась Анна, слегка покраснев. Подслушанный утром разговор действительно сказался на качестве макияжа.

- И не надо, - серьезно заметил стриженый. - У вас прелестные белые бровки, в них читается маленькая девочка. Я люблю все натуральное, Аня.

...Она никогда не считала себя сексуальной, полагая, что это прерогатива брюнеток. Нежной, да, сентиментальной - сколько угодно, даже влюбчивой, хотя всегда любила только мужа и ни разу, даже мысленно, ему не изменила. Но сексуальной... И вот сейчас, когда ее собственное имя прозвучало в устах постороннего так интимно и так возбуждающе, она с удивлением обнаружила, что за столько лет не сумела себя узнать. А иначе, что это за горячая вспышка в груди, и тянущая истома, разлившаяся по телу, от которой голос вдруг стал медленным и бархатистым, а глаза заблестели, будто подернулись маслом? На что толкает ее наглая, бесстыжая плоть, столько лет притворявшаяся паинькой, и которую сегодня так метко списали в утиль две молодые финтифлюшки? А куда смотрит этот богатый придурок, девочек что ли нет подходящих, или он страдает некрофилией? Он ведь моложе ее лет на десять, ну в крайнем случае, на шесть.

Золотозубый взглянул на часы и что-то прошептал "одуванчику". Доля секунды, и тот превратился в другого человека, холодного, делового, подтянутого.

- Ну нам пора, уважаемый, - раскланивался он с шефом, тепло пожимая ему руку, - спасибо за хорошую работу.

Слава Богу, пронесло, - мысленно перекрестилась Анна, не признаваясь даже себе в легком, как паутинка, разочаровании. Вся троица была уже в дверях, а она рассеянно прибирала на столике, когда крутой обернулся и отчетливо произнес:

- А новый заказ мы обсудим вечером, вы не против? Я приглашаю вас обоих в ресторан, к семи пришлю за вами машину.

- Какой ресторан, вы с ума сошли! - набросилась Аня на шефа, когда тот вернулся, потирая руки. Берите с собой девчонок, а я никуда не пойду, я замужняя женщина!

- Ну Анна Сергеевна, ну голубушка, - заворковал главный, - ну что вы такая ханжа! Вас ведь не в постель зовут, не в нумера, а посидеть культурно, мужу вашему я лично позвоню и объясню ситуацию, он человек интеллигентный, все поймет. А мы вам дадим машину, чтобы вы съездили в парикмахерскую и переоделись. Помните, у вас было черное платьице с треугольным вырезом на спине, наденьте его, пожалуйста!

Полдня Анна обдумывала, что сказать мужу. С Димой у нее были исключительные отношения. Настолько исключительные, что не верилось и самой: неужели они вместе уже четверть века? Он увидел ее в общаге на первом курсе университета и подкатил со своей обаятельной белозубой улыбкой:

- У вас не найдется щепотки соли?

Разве могла она тогда представить, насыпая ему в ладонь серую, похожую на морской песок, каменную соль, что съест с этим мальчиком на двоих целый пуд соли? Что ей будет уютно засыпать на его руке и радостно просыпаться, что у них родится умненький-разумненький сын, и всем комплиментам, гулькам и приключениям она всегда предпочтет уютный вечер на двоих.

Дима позвонил ей сам и зарокотал в ухо насмешливым голосом:

- Ну что, моя, ласточка, ты созрела мне изменить?

- И не говори, - засмеялась она. - Влипла, как кур в ощип. Ты бы видел шефа - прыгает, как паж возле принцессы - только не подведи!

- Вот и не подведи, - резюмировал муж, - просьба в общем-то невинная, если не последует продолжения.

- А если последует? - насторожилась Анна.

- Ты у меня умная, учить не надо, - ласково ответил Дима и уже другим голосом завершил, - я сегодня вернусь часам к одиннадцати, в Мариуполь еду.

Анна не была в ресторанах со дня своей свадьбы, и дизайн заведения, куда ее привезли, показался просто роскошным. Стриженый явился один, в белом изысканном костюме, который странно гармонировал с ее черным платьем.

- Мы с вами смотримся, как жених и невеста, - сказал он, целуя Анне руку и посылая новые разряды тока.

- Только наоборот, - улыбнулась она, - шиворот навыворот.

Шеф слинял незаметно - вначале в туалет, потом покурить, потом растворился в неизвестном направлении.

- Вы все подстроили? - разволновалась Анна. - Собирались заказ обсудить:

- Кто говорит о делах в таком прекрасном местечке? - томно заметил кавалер, и Анне впервые стало не по себе. Что за дешевый спектакль с совращением он разыгрывает? Не проще ли предложить переспать и получить конкретный отказ.

- Я знаю, о чем вы думаете, - сказал вдруг стриженый. - Что я вас хочу соблазнить.

Он посмотрел ей прямо в глаза, и она выдержала этот напористый, холодный и в то же время раскаленный желанием взгляд. И снова проклятая плоть отреагировала на это не адекватно разуму.

- А это не так? - с надеждой уточнила Анна.

- Очень хочу. Я повалил бы вас на ковер и прямо здесь покрыл поцелуями.

- А вы наглец, - нахмурилась Анна и бросила, как гранату, убийственный аргумент, - Мне три года осталось до пятидесяти!

Но мужчина лишь рассмеялся:

- Да хоть до ста, меня ваш возраст, леди, не волнует.

Ситуация раскалялась не на шутку. И опасность подстерегала не извне, а таилась в самой Анне, что пугало ее особенно. Она не желала себе в этом признаваться, но ей нравился этот мужчина, от которого веяло силой, ей хотелось ему подчиниться, как подчиняешься морской волне, когда просто ложишься на спину и позволяешь себя качать. Но Анна любила Диму, любила по-настоящему, и не желала осквернять их отношения пусть даже очень сладкой, но все равно неправедной, а значит, грязной связью.

- Вы напрасно тратите время, - сказала она спокойно. - Я очень люблю своего мужа и никогда ему не изменю.

- Даже если его застрелят? - улыбнулся стриженый.

Аня вздрогнула и разжала пальцы, бокал с французским вином упал на стол и разбился. Красное пятно, похожее на кровавое, медленно растекалось по скатерти.

- Я пошутил, извините, - смущенно пробормотал заказчик и щелкнул пальцами, подзывая официанта. - Счет, пожалуйста, дама хочет домой.

В машине он сел с ней рядом и взял в свою руку ледышки ее пальчиков.

- Не обижайтесь, и большое спасибо за вечер. Жаль, что он получился таким коротким:

Она молчала, чувствуя, что если скажет хоть слово, то расплачется. Господи, поскорее б вернулся Дима!

Машина мягко затормозила у подъезда, и водитель выскочил, чтобы открыть даме дверь.

- Секунду, - задержал ее стриженый. - Возьмите мою визитку. И знайте, я могу выполнить любую вашу просьбу. Вы поняли меня? Лю-бу-ю!

Анна бежала по лестнице с бешено колотящимся сердцем. Ей казалось, что минуту назад она спаслась от страшной опасности - не вступила на дивный луг, поросший алыми цветами, который на самом деле - трясина.

Она уже сладко засыпала на руке своего драгоценного Димыча, когда позвонил шеф:

- Шмелева, - прокричал он счастливым голосом, - мы получили этот заказ! С меня премия!

© Марина КОРЕЦ