По телику крутили вкусный мультик: уютная бабушка-старушка вынимала из духовки
рождественского гуся, а румяные внучки за столом уже потирали ладошки. Чужое счастье выглядело
приторно-фальшивым.
- Наверное, я стала злой, - подумала Даша, сдерживая раздражение. В отличие от
экранных героев ее жизнь состояла из одних неприятностей: мама без конца шпыняла, отчим не знал, к
чему придраться, парень, с которым встречалась, мучил ревностью и капризами. А в последние,
предпраздничные дни, все обострилось.
Утром Ярик, скривив надменно рот, заявил, что в рождество уезжает рыбачить. Он
атеист, и день рождения Христа для него не праздник.
- Хочешь - айда со мной, - предложил он деланно безразлично. - Женщины испокон
веков мотались за мужиками по свету. Даже поговорка есть - как нитка за иголкой.
Даша за словом в карман не полезет, нашлась и тут:
- Мотались, дорогой, за декабристами, а не дураками, которые морозят мягкое место
на льду в расчете на глупую рыбку. Езжай на свою рыбалку, а я пойду с друзьями на дискотеку.
Но одногруппники решили собраться у Красиной, которая Дашу терпеть не могла, а
значит, идти к ней было бы самоубийством.
- Останусь дома, - решила Даша, - отосплюсь, почитаю, посмотрю телевизор. Но
явилась с работы мама и преподнесла сюрприз: она собирает старых друзей! А это означало, что отдыха
не предвидится, Даше придется пахать на кухне, а потом терпеть идиотизм расшалившихся теток и
сальный бред их пьяных мужей.
- Ты мизантропка, - упрекнула обиженно мама, - я в твои годы любила весь мир.
А отчим радостно подхватил:
- Конченое поколение, дорогая, они не читали Толстого! Их не учили ни патриотизму, ни человеколюбию.
- Вас учили, - огрызнулась Даша, всеми фибрами души ненавидя этого чужого, тупого и самовлюбленного
человека. В эту секунду она даже подумала:
- Может и правда махнуть с Яриком на рыбалку? Все же лучше, чем киснуть дома.
Но здравый смысл подсказал: не наступай на старые грабли. Тебе мало летней охоты,
когда он, вылупив глаза, полдня гонялся за уточкой, не вспомнив о тебе, плетущейся следом?
Получалось, что в светлый праздник рождества Даша была никому не нужна, и от этого неоспоримого
факта в носу у нее защекотали невыплаканные, но готовые в любой момент пролиться горючие слезы.
Между тем, мультяшная бабушка, накормив внуков, стала раздаривать подарки: сапоги-скороходы,
шапку-невидимку...
- Вот если б поехать к бабушке... - накатила из дальних глубин души жалобная
мыслишка. Бабушку по папиной линии Даша не видела десять лет, хотя та жила в соседней области и до
второго класса она гостила в деревне каждое лето. Но после того, как мама с отцом разошлись,
Дзюньково стало в доме чуть ли не матерным словом. Тоскующей по бабушке Даше было строго приказано
забыть "тех родственников" раз и навсегда, потому что они плохие люди. Обвинение ничем не
подкреплялось, но иллюстрировалось мамиными истериками и демонстративным разрыванием писем на мелкие
кусочки. А когда появился отчим, Дашу стали водить к новой бабушке, строгой и жеманной тетеньке с
ярко накрашенными губами, которая ставила ее в угол и била линейкой по пальцам. Повзрослев, Даша не
раз давала себе слово, что обязательно съездит в Дзюньково, но позапрошлым летом она поступала в
институт, а прошлым в ее жизни появился Ярик. И вот теперь сама судьба подталкивала Дашу к
осуществлению давнего плана.
Мысль о том, что совсем скоро она окунется в молочно-кисельную сладость детства,
где все вокруг ее любили, наполнила Дашу восторгом. И она вспомнила безнадежно забытое - как звали
рыжего бабушкино пса и бодливую корову с пятнышком на лбу.
Маме пришлось соврать, что она собралась на рыбалку, и та, притворно вздохнув,
сунула ей бутерброды. На деньги расщедрился отчим (он с малых лет дарил ей только деньги, словно
откупался от отцовской любви, на которую замахнулся, но так и не сумел осилить). И ранним
рождественским утром вдохновленная и настроенная на чудо Даша вышла на маленькой железнодорожной
станции, откуда до Дзюньково было рукой подать.
О, эта удивительная штука - память детства! Она сразу вспомнила все - и старую
церквушку с колоколенкой, и красный дом в начале улицы, и чудный деревенский воздух, хрустально
звенящий от петушиного крика. А вот бабушкину хатку, хоть ты тресни, найти не могла. Сердцем чуяла -
где-то здесь, но дорога раздваивалась змеиным языком, вдоль которого высились уже новые, похожие на
дачи строения. Черт любил поиграть с Дашей в прятки. В ее жизни случалось не раз, что она начинала
плутать на давно изученном маршруте, или старые, привычные вещи видела вдруг по-новому. Или теряла
то, что только что лежало под носом. Бабушка, ее незабвенная бабушка, говорила в таких случаях -
черт, черт, поиграй и отдай. И потерянная расческа тут же находилась, а ощетинившаяся дорога
обретала знакомые черты. Впрочем, вспоминать о черте в рождество - это грех, и в гиды лучше взять не
хвостатого, а кого-нибудь из местных.
Даша покрутила головой и увидела за зеленым забором молодую женщину.
- Простите, - окликнула она ее, - а где здесь дом Пелагеи Семеновны?
Женщина что-то быстро, в нос, пробормотала, махнула в сторону рукой и, рявкнув на
мальчишку, выскочившего босиком на крыльцо, скрылась за дверью.
Даша посмотрела в ту сторону, куда махнула женщина, и увидела вдали тоскливые кладбищенские кресты.
- Неужели умерла? - заныло в груди. И одновременно с этой мыслью Даша почувствовала,
как замерзла, устала и... безумно хочет в туалет. Она оглянулась, ища за каким-нибудь из заборов
пенал характерной будочки, но не нашла. То ли будочки прятались за сараями и деревьями, то ли
деревенские окончательно перешли на городские удобства. Оставалось одно - постучать в ближайший дом и
попросить о помощи. Но напрасно на ее робкий стук разрывались цепные собаки, хозяева будто специально
издевались над городской, поджидая ее позора.
Даша не знает, почему выбрала именно этот домик - беленький, с голубыми ставнями.
Старый рыжий пес, сидящий на цепи, на нее не залаял, а уставился с подслеповатым любопытством и
приветливо вильнул хвостом. И Даша вытащила из маминого тормозка бутерброд с колбасой и угостила
собаку. До туалета она не добежала, присела за каким-то сарайчиком. Тут-то и почувствовались первые
звоночки простуды - ее подзнабливало, подташнивало и нестерпимо клонило в сон. Неужели грипп,
которого ей удалось избежать чуть ли ни единственной в группе, подстерег в самый неподходящий момент?
Даша взглянула на часы - только одиннадцать, электричка обратно будет в четыре. Что ж ей делать до
этого времени, если к бабушке она опоздала, а больше никому не нужна?
Она инстинктивно толкнула дверь, и та оказалась незапертой. Глупый пес нисколько не возмутился,
а продолжал одобрительно вилять хвостом.
- Отвечать будешь ты, - сказала ему Даша и шагнула в чужой дом.
Так тяжело она болела только в детстве. Ее словно кинули в жаровню и плотно накрыли
крышкой. Жар-пожар залил глаза, перехватил горло, вбил в виски тысячи маленьких гвоздиков, и
всхлипнув, она повалилась на чужую перину. Должно быть, Даша моментально провалилась в сон, потому
что, открыв глаза, увидела в окне луну, а в углу комнатки, в уютном островке света, пожилую женщину
со спицами. Даша хотела вскочить, извиниться, но едва шевельнула рукой и пискнула что-то
нечленораздельное.
- Проснулась! - обрадовалась хозяйка, и голос ее показался знакомым. - Сейчас
молочка горяченько попьешь и аспиринчика обязательно. Чья же ты будешь, куколка, как тебя звать? На
грабительницу вроде не похожа...
Над ней склонилось немолодое, участливое лицо. Из-под белого платочка выбивался седой завиток.
- Меня Даша зовут, я свою бабушку искала, а она умерла, - всхлипнула Даша, глотая
густое, горячее молоко, заправленное медом.
- Умерла... - эхом повторила хозяйка, и по лицу ее побежали слезы. - А я думаю,
почему тебя Дружок не покусал, он хоть и старый, а дело свое знает.
Женщина взяла с комода фотографию в рамочке и поднесла ее к Дашиным глазам. На
черно-белой карточке смеялась щекастая девочка с косичками, в которой Даша узнала себя. Лохматая
рыжая собака преданно положила ей голову на сбитые коленки.
- Бабушка? Ты? - изумилась Даша и, уткнувшись женщине в плечо, заревела, как маленькая.
- Я по тебе скучала!
Застолье было великолепным: яички только что из-под курочки, соленые хрустящие огурчики, блины и
домашняя сметана, а еще целая гора персиков, сохранивших в компоте аромат и вкус свежести.
- А где отец? - спросила Даша, с аппетитом уплетая деревенские деликатесы. - Он
подарил тебе новых внуков?
- Ты разве не знаешь? - тихо спросила бабушка и как маленькую погладила по головке.
- Разбился он, на машине, все говорят - не случайно.
- А новая семья? - не поняла Даша.
- Не было у Ванечки новой семьи, - вздохнула бабушка, - он всегда любил только твою
маму. А вот у нее появился другой, и твой папа этого не пережил.
- А мама знает?
- Конечно, знает. Но на похороны она не приехала. А он ей записку оставил.
Бабушка встала и сняла с комода шкатулку. Даша увидела обручальное кольцо и
сложенный вчетверо пожелтевший листочек в клеточку. Она развернула его и прочла: "Лена, я очень вас
люблю! Зачем ты прячешь Дашу? Они с бабушкой друг дружке нужны".
- Я к ней не вернусь, - сказала Даша. - Она мне лгала, противно.
- А институт? - напомнила бабушка. - Тебе обязательно нужно учиться. И не повторяй
ошибок своей мамы - с родными ссориться нельзя. Не по божески это, и не по людски. Родных надо
понимать, жалеть и прощать. Вот я тебя подлечу маленько, отпою молочком, и отвезешь от меня маме
подарочек и мое нижайшее "прости".
- А прости-то за что? - возмутилась Даша. - За то, что папу погубила, тебя осиротила, мне лгала?
- На обиду нельзя отвечать обидой, - вздохнула бабушка. - Мама была влюблена, а
любовь - шаровая молния, ни законов, ни логики, только выжженная трава.
- Как у нее с новым-то?
- Порхает. Хотя он - ужасный козел.
- Любовь зла, - усмехнулась бабушка, - полюбишь и козла.
- А какой был папа?
- Хороший. Но тоже не умел прощать...
- Ну и где твоя рыба? - иронично спросила мама, глядя, как Даша выкладывает на стол
сметану, творог, яйца, тушку жирной домашней курицы. - Или ты все это на удочку поймала?
- И это тоже, - протянула Даша шкатулочку с письмом и кольцом.
Мама медленно опустилась на табуретку, маска уверенной, непробиваемой женщины
сползла с лица, в глазах застыли испуг и беспомощность.
- Не бойся, - сказала дочь. - Мы с бабулей тебя прощаем. С родными ссориться грех.
С рождеством тебя, мамочка!
