Ты не добрый, ты злой великан. Ты наверно поспорил со своим
бухгалтером-гомофобом на греческий салат, что закадришь официантку за пять минут.
В хорошем ресторане плоды картофеля не жарят вот так сразу, впопыхах. Сначала
картошку везут в Нубийскую пустыню, где ее высушивают под африканским солнцем, после чего отправляют
обратно в ресторан и жарят до упора, пока блюдо не начнет напоминать кучку сушеных ленточных червей.
Сверху на эту самую кучку кладут котлету в сухарях, твердую и брутальную, как граната-лимонка, и
украшают погребальным венком из желтеющей петрушки, которую время от времени выдают за кинзу. Все
вместе составляет блюдо с аптекарским суставчатым названием "бизнес-ланч". Считается, что бизнес-ланч
требуется бизнесменам так же, как и трусы Diesel или домик за 20 миль от Флоренции, конвертированный
из часовни 15 века, но это неправда, так же как и мнение, что Гомер смеялся гомерическим смехом.
Обычно бизнес-ланч употребляют люди без воображения, которых раздражает многословность меню.
Лена работала в ресторане, где БЛ заказывала определенная порода едоков, мелкие
менеджеры со светлыми буржуазными лицами или полные дамы, торгующие пищевыми добавками. В тот день
намечалась суета, ресторан переходил в летний режим, столы драились, перемещались на улицу и
накрывались зеленым бильярдным сукном. Парни из подсобки успели вынести пару столов, когда подъехал
первый посетитель. Лена по опыту знала, что вечерний клиент выгодней утреннего. Вечерник благодушен,
уступчив, толерантен к мирскому несовершенству, он много и бессмысленно ест и главное, пьет. Утренний
едок, как правило, уныл и слегка напряжен. Микрофлора его желудка болезненно пробуждается. Его
угнетает тот факт, что день еще толком не начался, а уже неизвестно как закончится. Работа с утренней
клиентурой требует такта и знания прикладной психологии.
Она увидела, как черный "лексус" въехал на ресторанную площадку и остановился,
почти упершись бампером в ближайший стол. Клиенты вышли из машины и уселись. Автомобиль стоял рядом,
как большая опрятная собака. Поправляя кокошник, Лена рванула к ним, вооруженная меню. Их было двое -
потертый мужичок в воробьиного цвета костюме, напоминающий пастора харазматической церкви, и
длинноволосый гигант в распахнутом светлом плаще и динамичном галстуке цвета мякоти помидора.
- Пятьсот коньяка, два бизнес-ланча и греческий салат, - сказал гигант, не
раскрывая меню. У него был замечательный, с бархатными оттенками голос педиатра.
- Два греческих? - автоматически переспросила Лена.
- Один, - мягко возразил большой человек, и поднял глаза. Их взгляды встретились, его - долгий,
значительный, странно требовательный, и ее - вежливый и чуть недоуменный. Лена выдержала несколько
секунд, потом тактично отвела глаза и покраснела. Она знала, что среди утренних едоков попадаются
люди психически неадекватные, но искренняя искра во взгляде клиента сбила ее с толку.
- Хлебушек будем заказывать? - спросила она.
Когда она уходила, то чувствовала буравящий взгляд незнакомца, а возвращаясь с ножами - вилками,
отводила глаза в сторону.
Вернувшись за стойку, она краем глаза подглядывала за посетителями. Те о чем-то негромко спорили.
Тот, что напоминал пастора харизматической церкви, в основном отмалчивался, а тот что повыше -
что-то доказывал с убеждением. Один раз он кивнул в ее сторону, и Лена заволновалась.
Вдруг высокий поднялся с места и не спеша направился к ней. Лена нагнула голову и начала
сосредоточенно перелистывать блокнот.
Большой человек облокотился на стойку.
- А ведь я тебя знаю, - сказал он негромко. - Мы учились в третьем классе, у тебя были косички
как у Пэппи-длинный-чулок и ранец с чебурашкой. Помнишь?
- У меня никогда не было ранца, - нетвердо сказала она, бездумно вырывая и комкая
страницу. Сердце билось так сильно, что ей казалось, будто её раскачивает из стороны в сторону.
- Про ранец я выдумал, - согласился гигант. - Для знакомства нужны какие-нибудь
трогательные подробности. Они смягчают сердце и растапливают женскую душу. Я уже вижу, что ты
необычная женщина.
- Это почему так, - с трудом выговорила она.
- Разговор нужно начинать с загадок, - пояснил великан. - Женщины любопытны, как
китайцы. Я только сказал, что ты необычная, и ты уже готова слушать и слушать до бесконечности, даже
если это будет совершенная ерунда.
- Ерунду я слушать не буду. Мне нужно работать, - твердо сказала она, хотя внутри тихо
разгоралось предательской желание слушать и слушать, хоть даже и ерунду.
- Я жил в Тибете с ламами, поэтому в общении с женщинами пользуюсь тибетской системой нейролингвистического
программирования, - сообщил незнакомец. - Я вижу тебя насквозь и даже глубже.
- Идите, вас друг ждет, - отчаянно сказала Лена, пытаясь избавиться от наваждения.
- Никогда, слышите, никогда бухгалтер не может быть другом, - сказал клиент. - Этот тип за столиком -
гений черного нала, мой финансовый мозг, гомофоб и алкоголик. Он никого не ждет, а пьет коньяк и
закусывает греческим салатом, в который ваш повар кладет костромской сыр вместо брынзы.
Лена сдалась.
- Ладно! Рассказывайте, почему я необыкновенная... Даю пять минут!
- Мне хватит, - заверил он. - Я буду жесток, но справедлив. Слушай: тебе тридцать
или около того лет, факультет прикладной математики, добродушный муж-гномик, неисправимый бюджетник,
вы живете с родителями в однокомнатной квартире, бабушка водит дочку в садик, ты пыталась работать
агентом по продаже недвижимости и реализатором контрафактной продукции, у тебя нет зимних сапог, а в
то же самое время...
Затуманенными глазами Лена смотрела перед собой, представляя, как возвращается
вечером с работы, руки оттянуты сумками, как у самки австралопитека, вот открывается дверь, ее
встречает Владик в халате, уткнувшись носом в книгу, она слышит его голос: "Люль, есть оказывается
такая мысля, что развитие космоса зависит от универсума, который в свою очередь состоит из
иерархических компонентов...". Она входит в квартиру, прислоняется бессильно к стене.
- ...и в то же самое время, ты - гордая, умная, безумно красивая женщина, с изумрудными глазами,
гладкими ногами и гибким кошачьим телом, - сказал великан. - Ты - раритетный артефакт, застывшая в
янтаре архаическая муха. Я выделил тебя из сотен безымянных официанток и секретарш, тусклых и серых,
как коврик в такси. Ты уже догадалась, что я непристойно богат и приятно прагматичен. Тебе
достаточно сказать слово, и у тебя появится шуба как у Верки-Сердючки, мы создадим UMC-семью и поедем
на Черепаший берег, будем ласкаться в море, как молодые тюлени, пить коктейль "Сперма бармена",
вокруг нас будут танцевать одалиски и...
- Черепахи? - настороженно предположила Лена. - А чем вы занимаетесь?
- В эпоху барокко, - сказал человек, - среди гимназисток на вопрос "чем занимается Ваш папа"
было модно отвечать: "мастурбацией".
- Я же не спрашиваю про вашего папу, - сказала Лена. - Я просто подумала, раз вы
так неприятно богаты, то может вас скоро убъют.
- Искусство не убьешь, - возразил великан, - а ведь я занимаюсь искусством и ничем
более. Коррупция и несовершенное законодательство совершают чудеса, и теперь ко мне текут миллионы. Я
беру у народа деньги и присваиваю их себе, то есть делаю жизнь людей еще хуже, но взамен стимулирую
их жизненную активность и наделяю их императивом свободы. Это искусство, согласись.
- Не соглашусь, - сказал Лена.
- У нас с тобой похожие разговорные реакции, - обрадовался он, - я тоже никогда ни
с кем не соглашаюсь. Признаюсь честно: я женат, у меня рациональная семья с детьми и мужскими
ценностями. Меня это не останавливает. Я хочу взять тебя к себе, слиться с тобой в неге, хочу
нанизать эту жемчужину на ниточку и повесить себе на волосатую грудь. Мы будем жить как боги, купаясь
в императиве свободы и достоевской вседозволенности. Я куплю тебе Таврию-люкс с центральным замком и
квартиру на Текстильщике, помаду с блеском, трусики стринги, бюстик со съемными бретельками и мобилу
с фотиком. Мы сделаем в квартире евроремонт с кондиционером, в кухню поставим бюджетный уголок, а в
спальню повесим шторы цвета свернувшейся крови. Я стану приезжать на полчаса, а ты будешь кормить
меня жульеном из крабовых палочек и ублажать в непристойных позах. Ты будешь скромная и нежная, а я
грубый и жгучий. Мы снимемся в передаче Окна. Я подарю тебе ручной эпиллятор и курс по очищению
кишечника. Я прощу тебе уставшую грудь и волосатые пупырышки на икрах. Я буду петь тебе
Ланфрен-Ланфра голосом Энрике Иглесиаса. Я буду поить тебя экологически чистой водой из скважин,
подарю тебе вебсайт на джава-скриптах и множественный оргазм. Ты будешь звать меня "мой добрый
великан", а я сниму тебя в рекламе прокладок с двойными крылышками...
- Хватит! - почти крикнула она. - Ты говоришь несусветную чушь. Это я вижу тебя
насквозь! Ты не добрый, ты злой великан. Ты наверно поспорил со своим бухгалтером-гомофобом на
греческий салат, что закадришь официантку за пять минут. А у меня, между прочим, не только муж, но
и духовные запросы и еще не остывшие чувства. Я расскажу тебе, что будет. Через день ты скажешь,
что у меня плебейские ступни, через неделю - что я закрепощенная, а через месяц первый раз назовешь
целлюлитной сукой. Через год мы будем совокупляться быстро и неинтересно, как грызуны, ты будешь во
сне ругаться матом, утром нюхать носки, прежде чем одеть, а в ванной петь песню о том что этапом из
Твери зла немеряно, и не очко обычно губит, а к одинадцати туз. Потом у тебя обострится язва, дела
пойдут плохо, тебя подставят, подстрелят в разборке или наедут налоговой. У Таврии застучит
двигатель, квартиру придется продать за долги, я перееду к маме с ребенком от тебя, мы будем
встречаться тайком на квартире твоего бухгалтера-алкоголика, который начнет ко мне клеиться,
добъется своего, и расскажет об этом тебе. Ты первый раз ударишь меня по лицу, я уйду к маме, ты
начнешь приходить по ночам и подвывать за окном, просить прощения и обещать жениться. Мы снова
сойдемся, жена не захочет давать развод, мы начнем выпивать вместе, я стану склочная и безобразная,
как Эльза, а ты будешь жиреть и ругать за это - меня. Я буду виновата в том, что ты не нашел себя,
не вырастил дерево и не построил дом. Потом ты уедешь защищать свободу Ирака, или в Тибет к ламам,
или просто однажды уйдешь и не вернешься. Я начну кусать по ночам подушку и звонить в передачу "Ищу
тебя". Твоя жена будет называть меня "эта", будет приходить ко мне, скребтись в дверь и выть
по-волчьи. Фигурой я стану похожей на Верку-сердючку, голос станет пугающим, как у гиены...
- Прекрати истерику, - брезгливо сказал он. - Я так и знал, что этим закончится...
Какая глупость с моей стороны. Я ошибся. В первый раз встречаю официантку в очках и с такими
выпуклыми лобными долями, и в первый раз мой искренний порыв отвергнут. Обидно узнать, что ты лишена
всякого такта и знания прикладной психологии. Я не стану валяться в ногах и петь серенады. Ты
заслуживаешь правды и ничего кроме правды. Сейчас я отвернусь и уйду есть ваших сушеных червей, ваш
дурацкий бизнес-ланч, а ты будешь провожать меня взглядом тоскующей куницы, шептать про себя, что
вся жизнь уходит, странная и волнующая, а завтра снова кормить мужа-Васю с ложечки мивиной-пюре. Прощай.
И начал отходить от стойки, медленно и безвозвратно. Лена молча смотрела на него, ощущая, как
рушится башня, а в голове предательски зазвенела мысль, которую предрекал злой великан. Жизнь
волнующая и странная уходила за горизонт, как титры фильма Эмира Кустурицы.
Она увидела, как великан приблизился к столику, и его сосед за столиком, финансовый
мозг и гений черного нала, вопросительно посмотрел на него особым мужским взглядом, выражающим
краткую фразу - "не ведется". И колдовское воздействие, побежденное здравым смыслом и прикладной
психологией, закончилось.
Лена сняла очки и радостно закричала вслед:
- Ну и катитесь со своим императивом свободы! Звоните в досуг, уроды!
