Он оказался прав: не было ни холода, ни страха. Был только вопрос, который она задавала бесконечное количество раз:
- Что это было, Иван? Иван, что это было?..
Алиса Вячеславовна шла по коридору.
По дороге позволила себе подарить улыбку Федору - компьютерному гению фирмы "Авто". Федор от восторга чуть не проглотил сигарету. Глаза забегали. Курить перехотелось. Захотелось стать всемогущим и неотразимым. Чтобы вызывать не только улыбку.
Заведующий отделом сбыта, которого коммерческий директор Алиса Шиманская улыбкой обделила, наоборот, затянулся поглубже.
- Не облизывайся, - посоветовал он Федору. - Эту крепость не взять никаким приступом. И Макс завтра же на улицу вышвырнет.
- Не вышвырнет, - неуверенно возразил Федор. - За мной - сила. Я - спец высокого класса.
- За тобой - слюни. Ты когда на нее пялишься, старайся хоть на что-нибудь переключаться, чтобы не так заметно было, как ты мысленно снимаешь с нее английский костюм и бельгийское белье. Думай про свой Интернет, что ли, или что там у тебя еще. А программистов сейчас - как грязи. Так что думай.
- Откуда ты про белье знаешь? - Федор вытащил из пачки очередную сигарету.
- Куришь много. Успокойся, не знаю. Предполагаю. Какая разница, в конце концов - бельгийское, французское... Тебе все равно никогда не узнать.
И заведующий отделом сбыта легонько вздохнул. Он бы вздохнул и во всю мощь легких, но понимал, что результат в обоих случаях - один. Никакой.
Алиса Вячеславовна заглянула в приемную.
Референт шефа встал, приветствуя. Нет, не входило в список служебных обязанностей референта по-военному вытягиваться чуть не в струнку. Но дело в том, что Алиса Шиманская была не просто коммерческим директором. И не просто красивой женщиной - из тех, которым уже под пятьдесят, а смотрятся на тридцать максимум. Алиса Шиманская была супругой Максима Максимовича Шиманского. Шефа фирмы. Хозяина то есть.
- Уже пять часов. А на улице - гололед. Пока доберемся… А еще ведь домой надо. Переодеться.
Максим Максимович кивнул. Стал раскладывать бумаги по ящикам.
Алиса Вячеславовна подошла к окну.
- День заметно прибавляться стал. Совсем светло...
- Весну ждешь? Время торопишь? - спросил муж.
В тоне проскользнуло что-то, не совсем ласкающее ухо. Алиса самой себе приказала: "Показалось".
Там, на улице, - мороз и гололед. И зима какая-то совсем не одесская. Минус десять. В феврале.
По дороге, пошатываясь, шел нищий. Алиса недовольно сдвинула брови...
...Тогда, в девяностом, тоже был гололед. И мороз. И бомж копался в урне для мусора. Слово еще не примелькалось, как теперь. И она спросила Макса:
- Что означает "бомж"?
- Аббревиатура. Без определенного места жительства. А по сути - это то же самое, что клошар - у Сименона.
- Ты умный, Максик, - сказала Алиса. - Давай подадим этому, что копается в мусоре, что-нибудь?
- Обязательно, - согласился муж. - Только помни, пожалуйста, что всех не прокормишь.
Он сунул старику купюру. Старик поблагодарил.
Это было в девяностом. В Одессе. На улице Короленко. Почти у самого входа в Художественный музей. Они облагодетельствовали нищего и решили где-нибудь согреться.
"Тебе, Женщина": выставка работ Ивана Кривенко" - значилось у входа.
- Обогатимся культурно? Тем более что как будто специально для тебя, женщина, - спросил Макс.
И они вошли.
Это было давно, в девяностом. И бизнес их только начинался. И приходилось экономить почти на всем. И Алису это раздражало. Но она полагалась на Макса. Она со дня их первой встречи поняла, что люди надежнее Максима встречаются только в книгах.
Она хотела в кафе. Макс предложил на выставку. На выставку - дешевле...
... - Отпрыск звонил? - уже сейчас, в две тысячи третьем, спросил Макс.
- Да... На УЗИ сказали - у них будет девочка.
- Значит, мой сын - ювелир, - обрадовался Макс и подошел к жене. - Алиска, мы станем дедушкой и бабушкой. Наша внучка будет учиться в Оксфорде... Что тебя так заинтересовало на улице?
- Ничего, просто так.
- Тогда я одеваюсь. Только выйду на минутку.
Алиса не ответила. Смотрела в окно на замерзающего бомжа, который присел на скамейку у входа. Охранник подошел к нему сразу же, тот еще и не успел вздохнуть, наверное. Она не слышала слов, но поняла, что старика прогоняют. Скамья у входа в их здание - не для отребья.
Бомж покорно поднялся. И пошел себе. Он шатался. Он был то ли пьян, то ли смертельно устал, то ли вообще все у него уже было - смертельно...
И зачем, зачем он повернул голову, зачем приподнял ее, свою мало что соображавшую голову, в дырявой вязаной шапке-колпаке, найденной среди мусора?
И зачем было Алисе Вячеславовне всматриваться в это грязное лицо?
Вгляделась - вздрогнула.
И приказала себе опять: "Показалось!".
Показалось, не он. Не он это. Не может этого быть!
Этот - глубокий старик.
А Ивану... Всего шестьдесят...
...Это было в девяностом, когда среднестатистические граждане уже всего начитались и перестали вообще что-либо понимать, и полки в магазинах были пусты, и как-то неуютно. Мороз. Гололед.
И - на тебе - выставка работ какого-то Ивана Кривенко. "Тебе, Женщина".
Они зашли в помещение музея. Они посетили выставку. И Алиса чуть обалдела. Картины показались странными. И женщины на них... Портреты... Глаза... Упрек в глазах... А если радость - то неуемная какая-то... И наслаждение...
- Макс, ты заметил, что никто на этих портретах не смотрит просто так? - восхищалась Алиса. - Или бурная радость, или - абсолютная печаль. Никакой золотой середины. Это хорошо, как ты думаешь? Так бывает? А вот эти, обнаженные... Они как будто стесняются, что позируют... Как это, Макс?!..
Макс молчал. Ходил, смотрел, возвращался, снова ходил...
- Не знаю, - сказал вдруг. - Мне - никак. Я больше пейзажи люблю... А тут мне одно понятно...
- Что?
- Автор - бабник.
Он сказал это чуть громче. И кто-то услышал...
И он подошел. Посмотрел на Макса. Потом - на Алису.
Улыбнулся. Не к месту.
- Вы хотите что-нибудь сказать о картинах? - спросил он. - Сейчас сюда телевидение нагрянет. Будут снимать. Интервью брать. Может, скажете что-нибудь?
- Что именно?
- Ну... Что хотите... Что художник - бабник, например. Что в голову придет. У нас же гласность.
- Не нужно подслушивать, - посоветовал Макс. - Я с женой разговаривал. Не с вами. Могу я иметь свое мнение? И вообще, кто вы такой? Режиссер с телевидения? Поклонник таланта этого...
- Ивана Кривенко. Нет, я не поклонник. Я - бабник. По совместительству - художник.
- Тогда - простите. Не хотел вас обидеть.
- А вы меня вовсе не обидели. Это скорее комплимент, - миролюбиво сказал тот.
И Алиса стала его изучать.
И совершенно напрасно, потому что никогда не знаешь, чем может подобное занятие закончиться.
Зачем замужней женщине изучать незнакомого мужчину, пусть даже художника, чьи картины чем-то тронули?
Но она и понятия не имела об опасностях, стояла себе и смотрела, и почему-то старалась запомнить его лицо, словно сама собиралась писать портрет. Господи, худой какой... А глаза черные-черные... А пальцы... Как это? Разве бывают такие длинные? Такие тонкие? А губы... Губы... И улыбка...
- Пойдем, Алиса, - сказал тогда, в девяностом, ее муж. И потянул за собой.
А художнику сказал:
- Извините, мы очень торопимся...
...Не он! Не он! Не Иван!
- Пойдем, Алиса! - послышалось за спиной. - Да что ты в окно уставилась? Что ты там увидела?
Шеф-муж и сам посмотрел в окно. Улица. Мороз. Гололед. Никого.
Он не заметил бомжа, который уже перешел на другую сторону и присел на корточки...
Алиса подумала: нищему плохо. Ему очень холодно...
Алиса подумала: не он.
И снова приказала себе: "Показалось!".
Мало ли что мерещится...
- Пошли, Макс.
Чеповские с известным: "Ка-ки-е люди!" встретили их на пороге маленького особнячка.
Таня оставила на щеке Макса четкий след ядовито-малиновой помады. Расхохоталась. Максим Максимович чуть поморщился, потому что Таню недолюбливал. Но тайно, про себя, и это не мешало общаться.
Шиманские снимали обувь, им выдавали тапочки, Таня сообщила, что сегодня на ужин - нечто совершенно невообразимое.
И Макс снова поморщился.
Они пили шотландское виски, ели и "совершенно невообразимое", и общепринятое.
- Алиска, ты сегодня такая загадочная... Проблемы? - спросила Таня.
- Нет никаких, - ответил за Алису муж. - То есть обычные проблемы.
- Пулечку распишем? - не терпелось Алику.
- Подожди ты со своей пулечкой, у меня еще горячее и десерт...
- Господи, сколько можно жрать? - взмолился Алик и положил себе на тарелку еще немного невообразимого...
...Тогда, в девяностом, тоже была зима. У Чеповских не было особнячка. И тапочки не выдавались...
Тогда, в девяностом, был гололед, и они возвращались с Максом домой с прогулки, завершившийся незапланированным посещением выставки. Алиса спотыкалась. Она не смотрела под ноги.
Через день она почувствовала равнодушие к пище. Потом - к телевизору. Смотрела - не видела ничего. Отвечала рассеянно.
Макс спросил:
- Мать, ты часом не беременна?..
Через три дня она пришла в музей. Одна, без Макса. Он и понятия не имел. И не должен был иметь. Она спросила у первой попавшей сотрудницы:
- Где я могу видеть художника Кривенко?
- Его нет сегодня. А что, вы хотите что-нибудь купить?
Купить, подумала она. Как это - купить?.. И тут же поняла, закивала радостно:
- Да, да, купить! Где мне найти его?
- Я ему сейчас позвоню, - сотрудница тоже обрадовалась. - Вы его подождете?
"Я буду ждать его хоть всю жизнь", - чуть было не призналась Алиса.
Она снова смотрела на его картины, думала и поражалась. "Что я ему скажу?" - подумала вдруг она.
Испугалась.
- Я здесь, - услышала за спиной.
Алиса повернулась, попыталась улыбнуться.
- Пошли, - сказал он.
И она пошла.
В мастерской...
... - Алиса, да что с тобой сегодня? - рассмеялась Таня. - В пятый раз спрашиваю - тебе чай или кофе?
- Кофе, - сказала Алиса.
Макс посоветовал ей выпить чаю. Она согласилась...
...В мастерской было холодно и полутемно. И картины. И рамы. И пахло непривычно. Он вел ее за собой, за ширму, где стояла кровать, на которой он спал, если работа затягивалась и домой возвращаться уже было поздно.
- Я не могу тебя пригласить к себе домой. У меня там бардак, - сказал он. - Хочешь коньяку?
- Нет.
- У меня есть бутерброды.
- Я не голодна... Иван, я никогда не изменяла мужу.
Он поцеловал ей руку. Потом другую. Потом каждый палец...
- Вы уходили тогда, - признался он, - и мне хотелось бежать за вами... Как тебя зовут?
- Алиса...
- Вот и познакомились, - сказал он. - Ты дрожишь. Холодно?
- Страшно.
- Сейчас тебе не будет ни страшно, ни холодно...
...Чеповские что-то рассказывали. Они всегда рассказывали именно так - на пару. Перебивая друг друга. И Макс снова морщился. Алиса сказала, что не хочет играть в преферанс. И повисла тишина. Потому что больше заниматься было как бы нечем. И говорить - тоже. Все насущные проблемы обсуждены. Включили телевизор. Пробежались пультом по невероятному числу каналов. Остановились на какой-то "полуклубничке". Таня комментировала:
- Алиса, ты только глянь, что делается... Сбросить бы годочков...
- Ты и сейчас ничего, - подмигнул Алик. - Выдаешь иногда похлеще, чем вон по ящику... Ребята, вы устали сегодня, да?..
...Он оказался прав: не было ни холода, ни страха. Был только вопрос, который она задавала бесконечное количество раз:
- Что это было, Иван? Иван, что это было?..
Он не отвечал. Он снова целовал ей руки. И прижимал к себе, защищая от холода. А, может быть, от страха.
Он сказал:
- Я один. Переходи ко мне. Не бойся.
- У меня сын, - призналась Алиса.
- С сыном.
- Так не бывает, - сказала Алиса.
Он возразил:
- Бывает.
Он оказался прав. Бывает. Макс, правда, не отдал сына. Васька и сам не захотел.
Скандала не было.
Максим морщился:
- Ты же не знаешь, что это такое - вот та богема, в которую срываешься из дому. Ну переспала - и переспала. У всех у вас, баб, после тридцати бывает. Старость чуете. Во все тяжкие пускаетесь. Что ты удумала, дура?
Дура просила:
- Отдай Ваську.
- Хрен тебе, а не Ваську. Скажи спасибо, что без бланшей к своему трахальщику поползешь. Ничего, еще приползешь обратно. Учти, не пущу...
Квартирка была маленькой-маленькой. Как туда набивалось такое количество людей? Кто они были, эти люди? О чем спорили?
Алиса не понимала. Она поила их крепким чаем и кофе. Потом собирала окурки, проветривала комнату. Ждала ночи. И снова шептала:
- Что это было, Иван?..
Алиса поджидала Ваську возле школы. Уводила его в парк или еще куда-нибудь. Объясняла, как могла.
- Мне без тебя плохо, мамочка, - признался однажды Васька. - Но я тебе не нужен. Так папа говорит.
Она рыдала в Васькино плечо, Обнимала его потом. Уже молча.
Картины продавались плохо. Иван писал ночами. Она ревновала к натурщицам - юным, длинноногим.
Приходящие раздражали. Уходящие радовали. Денег не хватало.
Так прошел год. И еще один.
Иван рассказывал о судьбе Гогена и Ван-Гога. Иван был непонятен.
О нем писали. То - очень плохо, то - излишне хвалебно.
Она спросила однажды:
- Может быть, ты займешься делом?
Иван спросил:
- Что ты имеешь в виду?
- Надо же каким-то делом заниматься, - пояснила она, как могла.
- А то, что я делаю?
- Ну, это для души...
Он молча ушел. Вернулся пьяный. Лег спать на пол.
Она спросила однажды:
- Ты спишь со своими натурщицами?
Он ответил, не задумываясь:
- Случается...
И она заплакала. Наутро проснулась с высокой температурой. Осложненный грипп.
Он поил ее молоком с медом, ставил горчичники. И целовал ей руки, словно участковый терапевт прописал такое лекарство.
- Не бросай меня, - попросил он однажды. - Я без тебя... Только никогда не говори, что живопись - мое увлечение...
Она не поняла, при чем здесь живопись, но промолчала.
Максим смилостивился, дал добро на встречи Васьки с мамой. Она привела его к ним домой. Иван радовался, как ребенок. Васька зачарованно смотрел на картины. Слушал Ивана, раскрыв рот.
Иван стал "дядей Ваней". Сделал модель какого-то старинного фрегата, Ваське подарил. Тот обалдел от восторга...
Прожили вместе два с половиной года. Не хватало денег на новые вещи. А так хотелось одеться, чтобы не хуже, чем Танька.
Танька советовала:
- Подруга, Макс на ноги становится. Смотри, не опоздай. Его бабы уже и так пытаются на части рвать. Он себе пока - так-сяк. А потом и посерьезнее что-нибудь найдет.
Вечером - снова гости. Снова - крепкий чай и кофе. Иногда - дешевое спиртное, если кошелек позволял. И снова спор до хрипоты о какой-то выставке...
Утром шла из магазина. Денег хватило на хлеб, бутылку кефира и двести граммов "Любительской". Босоножки изношенные, смотреть противно...
Машина остановилась прямо у ее ног, обутых в эти самые драные босоножки. Макс показался из приоткрытой дверцы:
- Привет!..
- Привет, - сказала она.
- Подвезти?
- Не надо.
Максим вышел из машины, посмотрел. Оценил.
- Он что, тебя голодом морит? А во что он тебя одевает?
Алиса сказала:
- Он другой.
- Конечно, конечно. Богема. Говорят умно. Рисуют криво. И никто их шедевров не покупает. Время только уже другое. А они не понимают. Они же такие, они - "так видят"...
- Он работает. И еще собирается подрабатывать. Ему что-то предложили. Какие-то витражи... Он для меня ничего не жалеет. Он любит.
- Ну-ну...
И Макс уехал.
И - очередные гости... Она сказала:
- Пои их сам. Кормить нечем. А у меня голова болит.
Таньке потом позвонила:
- Меня Макс не выгонит?
- Не знаю, - сказала Таня. - А что?..
Пришла домой, Васька дверь открыл.
- Ты сама? - разочарованно спросил. - Без дяди Вани?
Макс появился за Васькиной спиной.
- Денег нужно?
- Нет... Я...
- Понятно... Проходи...
Алиса заехала к Ивану за вещами. Тряпками своими жалкими... Думала - Иван в мастерской. А Иван дома оказался.
- Алиса, я не смогу без тебя.
И снова бросился руки целовать. Она руки отнимала. Плакала, но отнимала.
- Это не жизнь, Иван. Так люди не живут...
И - снова в слезы. Потому что знала - не будет больше - "Что это было, Иван? Что это было?"...
...Таня снова поцеловала Макса. И снова оставила след от помады. И опять рассмеялась.
- Мороз, - сказала Алиса мужу на улице, когда они садились в машину.
- Да, - согласился муж. И напомнил водителю о гололеде.
- Конечно, Максим Максимович, поедем осторожно.
- Все нормально? - привычно спросил Макс охранника на следующее утро, когда шофер ровно в девять бережно доставил хозяина с супругой прямо ко входу.
- Как вам сказать... - неторопливо начал охранник. - С фирмой все в порядке. Но тут под утро один бомж окочурился. Он еще вчера вечером здесь крутился... Представляете, хочу сегодня утром выйти - не могу. Замерз. Прямо под нашей дверью. В общем, пришлось милицию вызывать. И все такое. А так нормально.
- Другого места не нашел, - недовольно сказал Макс. - На тебе - реклама. А менты что?
- Без проблем. У старикана оказались документы. Так что к нам - никаких претензий.
"Мне показалось!" - приказала Алиса. И улыбнулась только что подошедшему Федору. Федор покраснел и поскользнулся. Почти упал.
- Гололед, - виновато проговорил, косясь на хозяина.
- А какие могут быть к нам претензии? - не обратил никакого внимания на Федора шеф. - Не депутата же шлепнули.
- Какого там! - рассмеялся охранник. - Бродяга. Кривенко какой-то. Я в ментовской бумажке расписывался, фамилию запомнил...
Алиса дала себе приказ: "Совпадение". Потом поскользнулась. И упала. И сломала каблук нового темно-вишневого сапога. Мужчины бросились спасать коммерческого директора, нежно подняли, расспросили, все ли в порядке...
- Все нормально, - улыбнулась Алиса.
И - как будто извиняясь, как вот только что Федор-объяснила:
