Прошлое, пусть даже самое яркое, не может победить одиночество, холодом тоски пробирающее до костей...
Для нее и теперь имя Саша исполнено особого смысла, магнетизма и музыки. А тогда, в
седьмом классе, в пору острых коленок и первых, пугающе сладких ростков женского естества, Саша
казался таинственной планетой Марс, ворвавшейся на ее орбиту с подарком вечного счастья. Он был
старше ее на три года и жил в соседнем селе, но каждый день легко пробегал два километра, чтобы
схватить в объятья свое "драгоценное перышко" и покружить по двору. Их досуг не отличался
разнообразием - сидение рядом на лавочке, прогулки по жидкой рощице, кино и танцульки в клубе. Но
все это было счастьем, потому что ее рука лежала в его руке, а в обрамленье пушистых ресниц
искрились теплые, серо голубые озера.
В тот день, когда Саше пришла повестка в армию, она просто опухла от слез. То
промокая ей их платочком, то слизывая языком, он и сам подрагивал голосом и влажно блестел глазами.
А потом были шумные проводы, и в кругу своих близких друзей он назвал ее нежно невестой. Утопая в его
поцелуях на темной, звездной веранде, Варя горячо и страстно поклялась, что будет ждать верно, а
любить вечно.
Он писал ей не просто часто, а почти каждый день, и подружки любили шутить, что
теперь районная почта работает только на них. Проходили недели и месяцы, за первым годом тянулся
второй, Варя взрослела и наливалась соком, все больше парней смотрели ей вслед нетерпеливым горячим
взглядом, а она продолжала ждать своего любимого Сашу. Это сейчас служба в армии всего восемнадцать
месяцев, а тогда она длилась три года. Отзвенел последний звонок, отлетели выпускные экзамены,
отстучал каблучками выпускной, Варя поступила в торговое училище и успела его закончить, когда Сашин
армейский набор стал возвращаться домой. Замирая от сладких предчувствий, она ждала его со дня на
день, шепча в подушку жаркие нежности, но вместо Саши калитку открыл почтальон, принеся очередное
письмо. Торопливо и как-то невнятно любимый писал, что соскучился, но вынужден задержаться, почему -
объяснит потом.
- Ну чего ты ревешь, чего?! - "успокаивала" лучшая подруга, - забудь и выкинь из
сердца! Знаешь, что по селу болтают? Что у Шурика в армии - генеральская дочь в невестах, вот он и не
спешит домой!
Это сейчас, с высоты своих мудрых лет, Варя понимает, как глупо доверяться сплетням,
знает она и другое - генеральские дочери не смотрят на солдат. А тогда холодная змейка ревности
удушьем стянула горло, и она прошептала подружке:
- Вот выйду за первого встречного, пусть потом локти кусает!
Первый встречный ждать не заставил. Он только вернулся из армии, и звали его тоже
Сашей. И ростом он был, как Варин жених, и лицом не хуже, и характером, только любила она другого...
Но, решив, что стерпится - слюбится, приняла его предложение. Свадьбу играли у Вари дома, протянув по
саду столы. Молодых осыпали зерном, желали им счастья, достатка и кучи ребятишек, громко кричали
"горько", но все это происходило как бы не с Варей, замершей за столом прозрачной сосулькой. Ее
истерзанная, исплаканная, уязвленная ревностью душа пребывала в глубокой прострации. План мести был
выполнен на все сто: у любимого генеральская дочь, у нее - сын парторга колхоза. Глаз за глаз, кровь
за кровь! Почему же она не чувствует никакого удовлетворения?
Она не увидела Сашу, а ощутила кожей. Будто пламенем опалило лицо, будто стрелою
пробило душу - под размытой сумерками березкой, что росла у калитки, стоял парень с его фигурой - в
черных брюках и белой рубашке. Завороженная, зачарованная, с колотящимся бешено сердцем, не чуя под
собою земли и боясь, что сходит с ума, она рванулась к нему по воздуху. Это и впрямь был Он.
- Что ты наделала?- спросил Саша охрипшим голосом, - Я мечтал о тебе три года! Ты моя, давай убежим!
Наверное, так тают ледники, обрушивая с гор лавины талого снега. Волна сумасшедшего
счастья перехватила горло, закрутила Варю, как щепку. Но, едва держась на ногах, она смогла не
потерять рассудок и даже убедить любимого уйти, отложив разговор на завтра. Два месяца Саша боролся
за свое ускользнувшее счастье, приезжал на работу к Варе, вис на прилавке, пытаясь уговорить
развестись и вернуться к нему. Даже признание, что она беременна, не охладило его решимости: "Я буду
любить ребенка, я уже его очень люблю!"
Хотелось ли ей убежать? Примеривала ли она на себя этот дерзкий поступок? Хотелось!
И мысленно не раз убегала! Но сознание того, как больно она сделает мужу, хорошему, ни в чем не
повинному, оказалось сильней.
Конец сумасшествию положила свекровь, купив молодым домик в райцентре, и Саша остался в прошлом.
Шли годы, и там, где болело сердце, выросла большая мозоль. У Вари подрастали два
сына, муж уверенно шел по служебной лестнице. Но когда приезжали родители или подружки детства, она
узнавала о Саше. Он тоже переехал, жил в соседнем селе, работал начальником мастерских и, не смотря
на обилие невест, так и не женился. Сердце больно сжималось, но ...в черных глубинах эго сладко
вздрагивало уязвленное самолюбие: "сам виноват".
Варе было давно за тридцать, когда муж стал крепко попивать. Нет, скандалов и
мордобития не было, но испарилось вдруг то единственное, на чем зиждился их зыбкий брак: его
трепетная, терпеливая любовь. И опять светлый образ стал терзать одинокое сердце: где он, почему не
ищет встречи, а вдруг не поздно поправить ошибку? Однажды так запекло в груди, что Варя срочно
засобиралась к родителям, выбрав маршрут через то село, где жила первая любовь.
Стояла ранняя, нежная осень. В открытое окно пузатенького ПАЗика залетал ветерок,
насыщенный разнотравьем, и, вдыхая его полной грудью, Варя представляла, каким бы великим счастьем
было сидеть сейчас рядом с Сашей, утонув рукой в его крепкой ладони. Внезапно "ПАЗик" затормозил, и
сидящая рядом женщина возбужденно вскрикнула: "гляди, хоронят кого-то!"
Из переулка, наперерез автобусу, выплыла похоронная процессия, и как когда-то давно,
на свадьбе, у Вари оборвалось сердце и потемнело в глазах. Она не увидела Сашу, а ощутила кожей.
Будто пламенем опалило лицо, будто стрелою пробило душу - в длинном ящике, обитом кумачом, лежал до
боли родной - в черных брюках и белой рубашке! Не чуя под собою земли, она рванулась, не понимая, что
плачет, никого не видя вокруг, лишь краешком сознания фиксируя, как осыпается трухой мозоль, столько
лет сжимавшая душу...
В тот ж вечер к родителям Вари постучалась Сашина сестра.
- Если б ты была с ним, этого б не случилось, - сказала она без упрека, а лишь
констатируя, и протянула пачку Вариных писем, любовно перевязанных ленточкой, когда-то похищенной из
ее же косы. - Он хранил их до последнего вздоха. А фотографии твои - у нашей мамы. Там Саша целый
иконостас оформил.
...Давно уже нет на свете Сашиной мамы, нет в живых и второго Саши, павшего жертвой
внезапной болезни. Ушел из жизни Егор, ее третья, предзакатная любовь. Варе было уже пятьдесят, когда
они повстречались, и в тревожном сумраке ожидания старости вспыхнуло маленькое солнышко. Их негромкая,
но нежная привязанность длилась три с половиной года, и за это время никто не обидел друг друга. Но
однажды, торопясь по снегу к Варе с баночкой горячего ужина (она в то время дежурила в общежитии),
Егор поскользнулся и неудачно упал. Всю ночь он стонал и охал, жалуясь на боль в груди, а утром, не
дождавшись "скорой", умер.
Тусклый, бледный рассвет пробивается в Варины окна. Ей бы пать и спать, сладко
обняв подушку, а она зачем-то встает и бредет уныло на кухню. Здесь нарядно блестят кастрюли и
топорщатся накрахмаленные занавески, на безупречной поверхности плиты важно пыжится чайник. Его на
восьмое марта подарил когда-то Егор, а теперь бездушная посудина - наперсник печальных раздумий,
главный компаньон и собеседник.
- Спой, светик, не стыдись, - говорит ему Варя, нахлобучив на носик свисток, и пока
тот усердно пыхтит, по долгу смотрит на мир через квадратик окна. А вдруг вопреки законам бытия
среди редких березок на холмике появится один из любимых? Почему они так рано ушли? Почему оставили?
Странные мысли роятся в седой голове: зачем она металась, страдала, надеялась? Зачем вообще жила,
если даже истинная любовь как вода уходит в песок, бессмысленно и бесследно? Прошлое, пусть даже
самое яркое, разве может победить одиночество, холодом тоски пробирающее до костей? Со стены смеется
солдатик, окруженный степными ромашками. На живых, пушистых ресницах трепещет летнее солнце. И Варе
чудится, что Саша ей что-то шепчет, посылая из вечности таинственный знак, обещая, что ничего не
кончается - ни любовь, ни молодость, ни солнце.
