20 лет провела в неволе украинка Таисия Кремнева, проданная в рабство вначале
цыганам, потом сванам. Вернуться на родину ей помогли российские миротворцы. Односельчане не сразу
признали в женщине со шрамами бывшую певунью и плясунью.
Из села Раздольного в далекую Грузию 38-летняя Таисия уезжала за мужем. Проводы
были скромными: за столом сидели мама, сестра и близкая подруга.
- Смотри, не обижай мою дочку, - попросила мама усатого Како, и джигит обиженно сверкнул глазами:
- За мной как за каменной стеной.
В тот вечер Тая сделала последнюю попытку уговорить 16-летнего Вовку поехать с ней. Но сын был категоричен:
- Если б в Россию, поехал бы, а в Грузию нет.
- Вовке свекровь машину обещает подарить, - шепнула мама. - Не мешай его счастью.
Через двадцать лет вернувшуюся домой Таисию ждали горькие новости: мамы и сестры
уже не было в живых, сын стал законченным алкоголиком и пропил подаренную-таки бабушкой машину. И
только состарившаяся подруга сочувственно заплакала на ее плече.
В село под Джанкоем Како Шиуакашвилли приехал строить коровники, снял комнатку у
Тасиной мамы и сразу положил глаз на ее разведенную дочку. Фигуристая, энергичная, веселая Таисия
была лучшей свинаркой в колхозе, зарабатывала хорошо, наряжалась ярко (сама шила юбки и кофточки из
веселого ситца) и за словом в карман не лезла. Да и она не осталась равнодушной к жгучему джигиту:
забежит после работы к маме, а квартирант в фартуке у плиты стоит, ужин готовит, и огород уже
прополот и полит. И все же чувства свои держала в кулаке, пока Како честь по чести не сделал
предложение. Расписались в местном загсе, накормили шашлыками всех соседей и стали собирать
чемоданы в дорогу. Како задыхался в украинских степях, его тянуло в горы, к братьям.
- Вот позавидуют, что я жену такую оторвал! - говорил он Таисии в поезде. Но в
Зугдиди их никто не встречал. Что Како темнит и что-то скрывает, Таисия почувствовала сразу: почему
привез ее не в родительский дом, а в чужой, взятый в аренду, почему не познакомил с братьями и
друзьями? Но, будучи сдержанной и терпеливой, вопросами не докучала, надеялась, что муж и сам со
временем все расскажет. Главное, что живут они душа в душу, именно о такой любви мечтала Таисия всю жизнь.
Но счастье оказалось призрачным. Однажды ночью в дом ворвались мужчины в черном,
разгромили мебель, побили посуду, избили Тасю до потери сознания, а Како бросили в машину и увезли.
Только в больнице, где на лицо и руки женщины наложили с десяток швов, она узнала, что неизвестные
были братьями... жены Како, живущей с детьми в соседнем городке. Выписали ее только через два месяца.
Без денег, без теплой одежды (спасибо, паспорт принесла соседка) с багровыми шрамами на лице Таисия
брела по чужому городу, пока не повстречала цыганку.
Она и сейчас не сомневается в искренних и добрых побуждениях Азы.
- Перезимуешь у нас, личико заживет, и поедешь на родину, - ворковала новая подруга.
Но ее многодетный брат, увидев, как гостья споро управляется с работой по дому, распорядился
по-своему. Однажды Анзор пригласил Азу с Таней в гости, посадил в машину и повез в далекий горный
аул, где ни о чем не подозревающую украинскую странницу ждал экзамен. Когда пятеро глухонемых
ребятишек доверчиво повисли на гостье, судьба ее была решена.
- Относились ко мне неплохо, - вспоминает сейчас Таисия, - кормили за общим столом,
звали няней, но со двора выходить запрещали. Когда шестой ребенок Анзора оказался здоровым и произнес
первое слово "няня", хозяин до того расстрогался, что решил подарить Таисии свободу. Он вынес ей
паспорт и торжественно поклялся, что завтра же отвезет ее в город и лично посадит на поезд. Но
забрезжившая, было, удача опять повернулась спиной. Этой же ночью на аул напал отряд Гамсахурдии,
под стрекот автоматов Анзор погрузил семью в автомобиль и был таков, оставив Таисию с престарелым
отцом. Несколько дней она боялась высунуться из дома, а когда стрельба прекратилась, пешком
отправилась в город. В Зугдиди Тая сразу явилась в милицию.
Начальник, мужчина лет сорока, внимательно выслушал историю злоключений своей
недавней соотечественницы, а теперь иностранки, и горестно покачал головой:
- Сочувствую, но денег дать на билет не могу. Вначале заработай, потом езжай домой.
И сам предложил отвезти Таю в поселок Хайши к хорошим людям. В честности главного
в городе правоохранителя она усомниться не посмела. Так началась вторая, самая страшная серия
кавказского плена.
Сваны, которым, как оказалось, продал Таю милиционер, тоже забрали паспорт и
сводили ее на экскурсию к соседям, где сидел на цепи голый русский.
- Не будешь слушаться, - назидательно сказали ей, - тебя ждет то же самое.
Русский плел из проволоки сетку-рабицу, которую хозяева продавали на базаре, кто
он и откуда Тася так и не узнала, поговорить не удалось, его охраняли собаки. В ее обязанности
входила работа по дому, в хлеву и в коровнике, сидеть без дела не полагалось. Падая затемно на свой
матрас, Тая молилась Богу о спасении, забывалась тяжелым сном, а утром все начиналось заново. Звали
ее не по имени, а бабкой, что при ранних морщинах и поседевшей косе было не удивительно. Кормили
картошкой с капустой, по праздникам угощали печеной тыквой. Если чем-то не угодила, били. За десять
лет скотской жизни она четырежды пыталась бежать, но каждый раз ее ловили и хлестали плетьми. Один
раз, лютой зимой, она добралась до соседнего селения. Днем отсиживалась в чьих-то сараях, ночью
брела по дороге. Подвело пристрастие к табаку, которым заразилась у цыган. Таисия попросила
папироску у старичка, тот уговорил зайти в дом погреться, добрая жена накормила лавашем. А через час
Таю нагнала машина и чьи-то руки затянули в салон.
В наказание ее на неделю посадили на цепь.
- Смирись, - уговаривала хозяйка, по-своему даже привязавшаяся к домовитой
украинке, лучше всех в ауле делающей тохи, бочковой грузинский сыр, - Разве тебе у нас плохо?
Хочешь, телевизор разрешу смотреть, когда мужа дома не будет?
Тогда ей показалось, что интерес к жизни и сила воли ее покинули навсегда. Но
однажды на телеэкране мелькнул коротенький сюжет из Киева, и ее накрыло такой ностальгией...
Свой последний побег Тая готовила всю зиму. Сушила сухари, вязала свитер,
продумывала план. Как-то в марте, поехав с хозяевами в соседний аул за удобрениями, она познакомилась
с русским рабом Игорем и предложила бежать вместе. Но мужчина показал рубцы на спине - "это хозяин",
и покалеченную руку "а это волк" и сказал, что больше на побег не решится.
- А где ты спишь? - поинтересовалась Таисия, Игорь кивнул на коровник.
В мае, бросив на пастбище у реки Ингур коров, Тая кинулась вниз по горной
тропинке. К Игорю добралась затемно, попросила спрятать в сене. Но тот покачал головой:
- Найдут, убьют обоих. Пошли в лес, построим шалаш, поживешь там неделю, пока
искать перестанут.
- А волки? - ужаснулась Таисия. Но выбора не было. Ночью хищные твари выли так,
что леденела душа, но Тая жгла костер и пела украинские песни, а днем отсыпалась. Сухари кончились
через день, спасибо Игорю, который принес похлебку. Он поддерживал ее всю неделю, пока Таисины
хозяева не прекратили поиски. Теперь ей предстояло преодолеть около двухсот километров.
- Один раз заночевала на кладбище, - грустно улыбается Таисия Кузьминична. - Они у
сванов особые - могилку заключают как бы в комнату, и стаскивают туда любимые вещи покойника,
мебель, посуду. Самым страшным были тоннели. Там могли затаиться волки или сбить несущаяся на
скорости машина.
Перед одним из туннелей затормозила маршрутка. Таисия забралась в теплый салон, со
страхом думая, как объяснит водителю, что у нее нет ни единого лари. Сидящие напротив мужчины,
недобро ухмыльнувшись, о чем-то зашептались. Но ей уже сопутствовала удача. Через несколько
километров дорогу преградили люди в камуфляжной форме, послышалась русская речь. Обезумев от
радости, Таисия выскочила из машины и со слезами кинулась к солдатам:
- Я своя, родненькие, спасите меня!
У миротворцев она пробыла неделю: парилась в бане, питалась в офицерской столовой.
Какой-то добрый майор помог ей позвонить в Раздольное, и сельская телефонистка пообещала передать
Таисиному сыну, что она его любит и скоро вернется домой. Дальнейшее шефство над украинкой взял
Международный Красный Крест. Таисию перевезли в Сухуми, окружили вниманием и заботой. С особой
нежностью она вспоминает швейцарку Сандру, которая назвала ее отважной женщиной, подарила босоножки
(старые совсем развалились) и организовала переговоры с сыном. Когда из украинского посольства
пришло разрешение на въезд в Украину, Таисии дали сопровождающего до Киева, где снова встретили
представители МККК. А из столицы Крыма до самого дома ее домчали на фирменной машине.
Сказка растаяла тем же вечером, когда закончилась официальная часть. Таисия поняла, почему у
невестки красный нос, а у сына синюшный цвет лица.
- Дай денег, - попросил Володя. - Трубы горят. Мы не работаем, ходить не в чем.
Говорят, тебе Красный Крест пять тысяч долларов выдал.
- Что за фантазии, - засмеялась Таисия, - они вернули меня домой, а денег нет ни копейки.
- Так на кой ты черт нам нужна? - вмешалась невестушка.
...Я разыскала Таисию в сельском общежитии, пристанище спившихся и безработных. В
двухэтажном бараке с черными стенами ни воды, ни света, ни отопления, ни канализации. От родного
колхоза, где уважали Таисию, не осталось и следа, больше в Раздольном работать негде. Но главный
сюрприз ждал блудную дочь в милиции. Развернув бумагу, выданную Красным Крестом, работники
паспортного стола обнаружили, что Таисию назвали Кретневой, в то время как архив хранит данные на
Таисию Кремневу, по мужу Шиукашвилли. Выдать паспорт и оформить пенсию ей отказались. Без денег, без
документов, без зимней одежды (куртка, кофта и помятая фотография усатого Како - вот и все ее
имущество) она и на родине оказалась не менее бесправна, чем на чужбине. К счастью, местные
чиновники пообещали разобраться с недоразумением, заявив, что они не хуже российских миротворцев. А
хлебнувшая горя Таисия, прощаясь со мной, заметила:
- Иногда национальное самолюбие - очень полезная штука.
